Йомсвикинг

– Они ведь уехали, – сказал я, и старик пришел в себя, но только на мгновение.

– Да, – вздохнул он. – Они уехали. Но я ведь не рассказал им о серебре. Моего серебра они не получат.

Я раздул пламя в очаге и положил несколько поленьев. Когда огонь разгорелся, я отрезал пару ломтей свиного окорока и нанизал на вертел над очагом. Хальвдан никогда не отказывал мне в пище. Возможно, он был пьянчуга и ворчун, но мелочным не был. А теперь, больной, он перестал обращать внимание и на то, что я подкармливал мясом Фенрира.

Тем вечером я опять скормил Фенриру несколько кусков. Пока я работал, он крутился рядом со мной во дворе, но с темнотой всегда возвращался домой. Теперь он заполз ко мне на колени, прижав искалеченную лапу к моему животу, как будто ей требовалось немного больше тепла. Хальвдан перевалился на бок и смотрел на меня полуприкрыв глаза. Наконец он сказал:

– Думаю, Торстейн, мне осталось немного.

Я отвел взгляд. Говорить об этом не хотелось. Что случится со мной, если он умрет? Ведь с его смертью я не получу свободу – уж это-то мне было известно.

Он как будто понял, о чем я думаю.

– Вот что мы сделаем, – забормотал он. – Когда я умру, ты оттащишь меня в лес. Подожди, пока стемнеет, и проследи, чтобы никто тебя не увидел. Меня оставишь в каменной осыпи. А затем вернешься и продолжишь строить корабль.

Я понял. Ничто не должно помешать строительству корабля, даже смерть самого Хальвдана.

На следующее утро старик лежал с раскрытым ртом, упершись взглядом в потолок. Я подошел к нему и взглянул в его обросшее бородой, обветренное лицо. В груди послышался хрип, он втянул воздух и заморгал.

– Валькирии не спустятся за мной, – прошептал он. – Но Хель… Я вижу ее лицо. Каждый раз, когда я закрываю глаза, оно стоит передо мной.

Я оставил его лежать и вышел. Фенрир побежал следом. Двор завалило снегом, так что мне пришлось расчистить его, чтобы приняться за работу. Я достал особое орудие плотника, Хальвдан называл его «тесло» – оно выглядело как обычный топор, но лезвие было насажено поперек топорища, как у кирки. Им было удобно грубо обтесывать доску, а уж потом можно было браться за плотницкий топор с широким, скошенным лезвием.