Йомсвикинг

К тому времени я не ел уже почти два дня, так что от вкусного запаха у меня забурчало в животе. Мужчины разделили рыбу на куски и насадили их на прутья, а старик Хальвдан пододвинул скамью ближе к очагу и сидел, глядя на пламя.

– Не позволяй мальчишке слишком долго сидеть с этим луком, – сказал Рагнар.

Старик пробормотал, что у него и ясень есть, нет числа всем сортам древесины, что он напилил и высушил. Тут он сплюнул на землю, усыпанную щепками, и прокашлялся.

Мне разрешили сесть за один стол с ними и разделить их трапезу.

Стол стоял прямо во дворе. Солнце медленно садилось за верхушки деревьев, двое мужчин уплетали куски рыбы, а в фигуре старика появилось что-то скорбное. Он бросил взгляд на море, повел сутулыми плечами и вытер нос. Затем его взгляд вновь упал на деревья, прибрежный ветер сорвал с них несколько листьев, и они закружились над крышами.

– Парень, – сказал он. – Не злись. У всех своя судьба.

– Норны, – вставил Рагнар.

– Да, – кивнул старик. – Твой отец рассказывал тебе о норнах, парень?

– Да, – ответил я.

– Тогда ты знаешь, что норны прядут нить для каждого человека. – Хальвдан соединил большой и указательный пальцы, словно держал нить. – У некоторых на нити узелки, некоторые ровные, будто спрядены из тончайшего шелка. А потом… – он показал пальцами движение, будто режет ножницами, – … они ее обрезают.

Хотя мне тогда было всего двенадцать, я понимал, что он хочет мне сказать. Я опустил взгляд на свой кусок рыбы, в надежде, что он замолчит.

Это была угроза. Если я попытаюсь бежать, меня убьют.

– В мире три рода людей, Торстейн. Ярлы, свободные люди и рабы. Все мы потомки Хеймдалля, родоначальника всех родов, племен и народов на земле. Как ты думаешь, Торстейн, что ты за человек?

– Он вовсе не человек, – хмыкнул второй мужчина. Его звали Стейнаром, но тогда я этого еще не знал. – Он всего лишь мальчишка.

– Нет, он уже человек. Мужчина, – возразил Хальвдан.

Тут я вновь заметил трехногую собачонку.

Пока мужчины разговаривали, она приковыляла с улицы ко двору Хальвдана, но не осмеливалась подойти к столу.

– Снова она, – сказал Рагнар. – Не надо ей ничего давать. Сама уйдет.

И тут на меня что-то накатило. В первый раз с тех пор, как я стал рабом, я почувствовал, что страх, поселившийся во мне, отступил. В руке я держал исходящий паром кусок рыбы и чувствовал на себе взгляды мужчин. У Рагнара в глазах появилось раздражение, он сжал кулаки.