Байона

Широкие черные брови слегка нависали над глазницами. Длиной по лопатки, пряди волос светло-медового цвета, но темные у корней, разметались по подушке. Смуглая чистая кожа на лице и шее. Я расстегнула рубашку. Дальше рельефные мышцы груди, поросшие завитками…

Я сидела на краю постели и просто восхищалась красотой сильного тела.

«Если все бродяги здесь такие, то, пожалуй, я пойду бродяжничать сама!» – увлеченно посмеивалась я сама над собой.

Он слабо шевельнул кистью и неожиданно пришел в себя. Я сильно смутилась, встретив тревожно-недоверчивый, а затем восхищенный взгляд.

Он поморгал, удивляясь моему присутствию, и теперь неотрывно смотрел на меня, сверкая влажными, черными как спелые маслины зрачками. Мне даже показалось, что он узнал меня. Так осмысленно бродяга взирал с подушки.

Я глупо улыбнулась в ответ. Опуская ресницы, поправила волосы и сообразила, что краснею.

– Как Вы себя чувствуете? Что-нибудь нужно? Как Вам помочь? Кто Вы? Могу я отвезти Вас домой? – все эти вопросы я задавала сначала на русском, после, когда спохватилась, на путаном испанском.

Безуспешно пыталась я выяснить у бродяги хоть что-либо.

Он мычал и с трудом жестикулировал руками. Потом закашлялся. Я отчаялась понять его. Он устал пытаться отвечать. Сделал неудачное усилие встать, сдержал стон и обмяк.

В дверь деликатно постучали. Вошла хозяйка гостиницы, неся поднос с чаем, маленькими забавными пузырьками из разноцветного стекла, бинтами и баночками. Она медленно приблизилась к кровати, недоверчиво осмотрела его и повернулась ко мне.

– Надеюсь, ты знаешь, что делаешь? – неуверенно произнесла донна Лусия. Выглядела она слабой и напуганной.

Откуда мне было знать? Я пожала плечами и опять склонилась над неразговорчивым незнакомцем.

Он прикасался к голове. Я осторожно дотронулась до волос, слегка поворачивая его голову, осмотрела на предмет ранений. Слева выше виска кожа была рассечена. Кровь запеклась на вздувшейся гематоме.

– Возможно, у него сотрясение, – заметила донна Лусия, устанавливая поднос на тумбочку и подходя ближе.

– Если сотрясение, Вам нельзя сейчас двигаться, – обратилась я к бродяге. – При сотрясении соблюдают покой и неподвижность.

Он слегка удивился.

«Хех! – подумала я про себя. – Прямо вылитый доктор Пилюлькин! Как он говорил? Постельный режим, йод и касторка, вроде бы».

– Позвольте мне посмотрет, – я мягко отвела его руку от раны. Он пару раз пытался потрогать голову, морщился и поводил головой в разные стороны.