Серебряный орел

Каждый держал копье в отведенной назад правой руке, готовый применить его, как только понадобится. Но скифы сосредоточили свое внимание на пока еще уцелевших парфянах, они окружили их и не спеша сжимали кольцо, даже не оглядываясь по сторонам.

Была бы за нами хоть одна центурия, думал Ромул, мы изрубили бы их в капусту. А сейчас оставалось только надеяться на то, что Тарквиний появится не раньше и не позже, чем нужно, и им удастся скрыться в темноте. Надежда на это была очень хрупкой.

Как два мстительных призрака, они приближались к оставшемуся без охраны входу в храм Митры.

До сих пор им удавалось остаться незамеченными.

Крики ужаса раздались с новой силой – это последние парфяне поняли, что их ничто не спасет.

Когда до дыры в земле оставалось всего несколько шагов, Ромулу начало казаться, что их затея может осуществиться. Но в этот момент какой-то худощавый скиф, который, склонившись над лежавшим ничком парфянином, вытирал клинок меча о его одежду, поднял голову.

– Ищи Тарквиния, – выкрикнул Ромул, когда они, спотыкаясь, не без труда остановились около входа. – Я их задержу.

Не раздумывая, Бренн кинул свои копья под ноги Ромулу, выдернул из земли оставленный возле входа в святилище факел и, громко топая, устремился вниз.

– Я скоро! – крикнул он на бегу.

– Если тебя убьют, то и мне не жить! – бросил ему вслед Ромул.

С угрюмой решимостью он закрыл левый глаз, прицелился и с изяществом, выработанным несколькими годами непрерывных упражнений, метнул первое копье по невысокой пологой дуге. Оно угодило точно в грудь бежавшему первым скифу, пробило кольчугу и глубоко вонзилось в тело. Скиф рухнул как подкошенный.

Но его товарищи даже не замедлили шага.

Второе копье Ромула попало в живот коренастому скифу. Он тоже навсегда вышел из игры. Третье прошло мимо цели, а четвертое проткнуло горло воину с длинной черной бородой. Поняв, что этого противника следует принимать всерьез, трое скифов остановились и взялись за луки. А четверо остальных прибавили ходу.

«Семеро собачьих детей, – мрачно думал Ромул. В его сердце схлестнулись между собой ярость и страх. – Да еще и стрелы ядовитые.