Нервный срыв

Стало быть, и я тоже витала вместе с ангелами в облаках? Впервые в жизни ангелы кажутся мне исчадиями ада.

* * *

После половины первого приезжают Энди с Ханной, и, что вполне ожидаемо, очень скоро разговор заходит об убийстве Джейн.

– Слышали, полиция выступила с обращением по поводу убийства женщины? Просили людей звонить, – говорит Ханна, передавая Мэттью тарелку. – Как-то странно, что никто не откликнулся, да?

– Может, и странно, но я не думаю, что той дорогой по ночам много кто ездит, – отвечает Мэттью.

 – Тем более в грозу.

– Когда возвращаюсь из Касл-Уэллса, всегда по ней езжу, – весело отзывается Энди. – Что днем, что ночью, что в грозу.

– Вот как? А где ты был в прошлую пятницу вечером? – спрашивает Мэттью.

Все смеются, и мне хочется крикнуть, чтобы они заткнулись. Мэттью замечает выражение моего лица.

– Извини, – тихо произносит он и поворачивается к гостям: – Кэсс не говорила, что была знакома с Джейн?

Энди и Ханна смотрят на меня во все глаза.

– Не очень близко, – оправдываюсь я, проклиная Мэттью за болтливость.

 – Мы только раз пообедали вместе, и все. – Я стараюсь не видеть перед собой Джейн, укоризненно качающую головой: легко же я отреклась от нашей дружбы.

– О, Кэсс, мне очень жаль! – сокрушается Ханна. – Тебе, наверно, ужасно тяжело!

– Да, тяжело.

Повисает неловкое молчание. Никто толком не знает, что сказать.

– Ну, я не сомневаюсь, что виновного скоро поймают, – наконец произносит Энди. – Кто-то где-то должен что-то знать.

Я с трудом дожидаюсь конца вечера, но, едва Энди с Ханной уходят, мне хочется вернуть их.

Хоть меня и утомила эта непрерывная болтовня, но теперь, в тишине, у меня появилось слишком много времени на болезненные размышления.

Я убираю со стола и несу тарелки в кухню. На пороге, взглянув на окно, по поводу которого накануне сомневалась, закрыла ли его перед приемом ванны, я застываю как вкопанная: вчера, когда я готовила карри, у меня была открыта задняя дверь – но не окно.

27 июля, понедельник

Когда Мэттью уезжает, на меня накатывает чувство одиночества.

Но теперь, по крайней мере, можно сделать звонок, которого я так страшусь. Я нахожу листок с записанным номером, и, пока ищу сумку, звонит домашний телефон.

– Алло? – говорю я в трубку.

Ответа нет – наверно, связь оборвалась. Подождав еще секунд десять, я кладу трубку. Если это Мэттью, он перезвонит.

Бегу наверх за кошельком, затем обуваю первые попавшиеся туфли и выхожу из дома.