Минотавр

Но если бы я поддался своей так естественно объясняемой слабости (любви к тебе, Tea), я оказался бы недостоин тебя. Ты писала мне как-то, что не выдержала бы разочарования во мне. Вот и ответ. Мы – то, что мы есть. Это и является основой нашей любви.

Об остальном позаботится контора.

Как ты и хотела, посылаю тебе пластинки с записью моего голоса. Это вторая часть фортепьянного концерта. В нем – моя мольба о встрече с тобой. Далее ты услышишь и заключительную треть, в которой я признаю, что никакие мольбы мне не помогут.

Вот мой голос. Только он говорит с тобой на языке музыки.

А почему я выбрал Франца Кафку… Это просто. Я хотел бы быть его другом. И я по наивности (а может, просто по глупости) верю, что он бы согласился быть моим другом. Он был великим человеком. Известна его уступчивость и мягкость, он не брезговал общением даже с дураками, так что у меня были бы все шансы. Уместен твой вопрос, почему в таком случае я не назвался именем нашего с тобой любимого композитора. Отвечаю: уверен, он не нуждался в друзьях.

Ему вполне было достаточно самой музыки и дружбы (условной) с теми, с кем он играл в бильярд.

Но я в бильярд, увы, не играю. А кроме того, он дурачил бы меня, как дурачил всех. Приходило ли тебе в голову, любимая, что в действительности сам он ничего не сочинял? Все эти дивные мелодии сочинила за него контора, а ему только и оставалось, что записать их по памяти. Таким образом, сдружиться с ним означало бы просто-напросто сдружиться с конторой, а до этого я еще не дорос.

Достаточно и того, что каждый звук, написанный (а точнее, записанный) им, напоминает мне о тебе. И рассказывает (иногда с помощью намеков), что может случиться с человеком, не знающим своих границ. Вот почему я не искал бы его дружбы, ограничившись Францем Кафкой.

Почти на год я забросил свой испанский, поэтому на языке Гонгоры и Лорки я напишу тебе одну только, самую последнюю строчку:

Te quiero[5 - Я тебя люблю. – Исп.]…»

16

«Друг мой!

Прости мне, если я ошиблась.

Прости за то, что я сейчас собираюсь тебе написать. Я хочу тебе задать один вопрос, только один… Ты сам меня к этому вынуждаешь.

Я прочитала твое письмо и прослушала записи – те, что ты назвал своим голосом. Но мой вопрос не об этом. Просто теряюсь, не знаю, как начать.

В своем письме ты никак не обозначил способ, каким я могла бы ответить тебе. С момента последнего твоего письма прошло уже больше двух месяцев. И я вновь и вновь оказываюсь с ним наедине.