Цирк чудес. Или опять эти хогбены

Что это за такие «дикорации» я даже и выспрашивать не стал, ясно ведь и так, что это же просто пещерная дикость, когда тебя, ни за что ни про что, угощают кирпичом по голове.

В полных расстройствах всех внутренних самочувствий потопал я восвояси, не ведая чем бы залечить, нет вовсе не шишку, а ту горькую рану, которая засела теперь где-то глубоко внутри, это ведь была моя еще самая первая любовь и первое глубокое разочарование. Правда, Казбек, что возник у меня на затылке уже через неделю совершенно исчез, но грусть от сего «плода познания» сидит в темных глубинах души еще и по сей день, хотя прохессор и говорит, что никакой души у нас нет, а внутри только кишки, печенки да селезенки.

Может из бутылки ему и виднее, только как же без души? Хотя ежели представить (чего те кто не Хогбены никогда не смогут себе представить), что бывает, например, что прохвессор сидит в бутылке, то отчего бы не сидеть и душе в теле? Это же совсем простая логика.

По дороге я встретил дядюшку Леса, его душа, как всегда, искала чем бы похмелиться.

– Эй, Сонк, ты чего сёднить такой хмурый? – спрашивает, – Или поел с утра чего не того?

Тут я и поделился с ним моим печальным опытом слишком близкого соприкосновенья с прекрасным.

– Оно, брат, и во всем так в этом скверном притоне, называемом жизнью, где все всегда как-нибудь да перевернуто. Всякое волшебство всякого очарования, Сонк, рано или поздно кончается и по другому, как ни крути, ни верти, а сроду не получается. Потому я цельный век и коротаю лучше в полных одиночествах и дружу лучше с бутылкой, чтобы лишний раз не искушать судьбу и не заработать кирпичом по котелку или чего и похуже.

– А что есть еще чего и похуже? – удивился я.

– Да сколько угодно, – успокоил меня дядюшка Лес, – только раскрывай пошире ворота, так столько всякого понапрет, что и считать устанешь! Опыт, брат, – горькая вещь, мотай на ус, – и покручивая острый ус удалился, распевая нечто вроде – «И опять расцвели хризантели в саду…»

– Что ж, спасибо за науку, говорю, учту на будущее.

(Хотя мотать-то мне пока еще не на что, по полном отсутствии усов, и когда они еше вырастут!) Печально, но ведь и никакой супер доктор никогда не поймет, что у нас внутри не только кишки и селезенки.

А уже позже я узнал, что принцесса эта звалась Маша и известна была весьма суровым нравом (даже и фамилия у нее была такая, что суровей и не придумаешь – Суроу) и мне еще повезло, что в руке у нее был кирпич, а не серп или молот.