Свидетельство о смысле

Он вслушивался в эти выстрелы и только лишь тогда, когда он смог возненавидеть себя, пропустить эти мысли сквозь свою душу и разум, а тем паче полностью себя увидеть, смог повернуться назад. Сквозь ограду деревьев виднелся тот белёсый пустырь. Бездушные зрители глядели на образ Лизы, отчаянно валявшейся на снегу, посреди пустой, обволакивавшей холодом местности.

Он обернулся назад, но вдруг понял, что этот шаг будет именно тем, что будет обозначаться, как идти дальше, а не возвращаться назад.

Ступая, Грек ненавидел себя, Ланса, БИ-8 и Лизу. Сквозь боль своего обломленного самолюбия и грязи Грек шел вперёд к Лизе. Он ненавидел весь мир только лишь потому, что ненавидел себя.

Глава 4

«Обратная звезда»

С каждым вздохом густеющая чернота леса окутывала до мурашек. Ноги корнями вцепились в бесчувственную поверхность. Ветер лелеял волосы, а кожа на лице онемела в такт проносившимся мыслям о Лизе.

Небо еще сильнее рассердилось и накрыло местность своим бесчувственным пледом.

Грек лишь иногда всматривался наверх, когда не видел ничего среди черноты деревьев. На Лизу же, которая лежала прямо перед ним, он не мог смотреть. Его калило его же характерное самолюбие и глупость. Взглянуть на Лизу – всё равно, что посмотреть на свои ошибки.

Что-то послышалось сзади. Грек не оборачивался, ведь знал, с чем или с кем ему придётся столкнуться. Лёгкие задышали с новым ритмом. Душа спряталась в неизбежности своего проявления. Глаза сощурились, скулы же напряглись камнем и сдавили ряды зубов.

– Трус, – донёсся голос Ланса.

Грек через силу обернулся и поднял взгляд на своего противника. Тот стоял с пистолетом в руках. Его корпус всё так же был оголён. Мышцы напряжены, словно их натянули струнами или вывели красками неаккуратной кисти. Сейчас Ланс казался самым что ни на есть настоящим и правдивым. Его взгляд прожигающим взором был направлен в стыдливую физиономию Грека.

Сам же морпех будто маску напялил, пытаясь не страшиться этого образа, стоящего в пяти метрах от него.

– Ты поддался мне, – сказал Грек нехотя.

– Ты ведь любишь свою жалкую жизнь.

Грек ухмыльнулся.

– Любить – громко сказано.

– В твоём случае слишком тихо. – Ланс двинул шеей. Его грудь со спокойствием вздымалась, но взор говорил о накалившейся до придела свирепости. – Я бы не погнался за тобой. Оставил бы здесь, а Лизе бы наплёл, что тебя убили те, кто на нас напали.