Избранное. Приключения провинциальной души

"Календарь от прекрасного мгновения" – и время обессилело, подчинившись незатейливой выдумке – так матёрый волк отступает перед красными флажками и бежит, не в силах выбраться из мистического круга.

Я остановилась на Перекрёстке Мира и посмотрела на позолоченные часики завода «Чайка». Скорей, иначе включится красный светофор, и я не доберусь до тротуара. В центре Иерусалима – на перекрестке Кинг Джорж и Яффо – начертана фигура, по сложности своей не уступающая Маген-Давиду, и по ней прибоем, глядя в никуда и не сталкиваясь, устремляется увлекающая меня иерусалимская толпа.

Автобус, зевая, вяло полз по затерянному миру чёрных лапсердаков, пейс и париков квартала Меа Шаарим – безысходного "города ста ворот". Жизнь в нем расписана, как ноты в механической детской шарманке, чья музыка слышна по всему миру: «Ла-лала-лала». Плывут пыльные витрины с иудейскими лебедями, толстые и худые человечки в мятых футлярах выглядывают на белый свет, как рыба из заливного.

Где-то здесь, в святая святых добровольного рабства, маленькая кондитерская, где, может быть, купят и меня, ослабевшую от голода и, кажется, на всё согласную беженку.

Ну, кто-нибудь, пожалуйста, молю, скажите мне, молю,

в чём виновата?

Я карандаш взяла и лист пустой – судите:

сил нет не знать, что для меня – не жить…

Скажите, в чём виновата?

Может быть, горда, и скромность – паче гордости?

Судила? Да, но я не убивала – понять хотела,

уходила – в том вина?

В недоубийстве? Слишком я любила? Не точно мыслила?

Стихи писала? Предала… с детьми своими, с речкой и

стихами?

Я верила: мы заодно с русалкой и с клёном в огненной короне,

и свечой, и музыкой

– никто, никто не скажет, не жду…

Никто и никогда, ни прежде, ни теперь не прикоснётся,

ничего не скажет, ни в утешенье, и ни в осужденье.

Не жду, не верю, нет надежд, живу.

Должно быть, приговор суровей, чем просто смерть,

чем просто небытье…

Круглые шарики из теста катаются парами – двумя руками. Это не просто: берёшь два кусочка, отрезанных Шломо от пухлой колбасы, и быстро уминаешь подушечками на ладонях у большого пальца. Правая рука крутится по часовой стрелке, а левая – против. У двух Моше всё мелькает, шарики выпрыгивают из рук и сами собой укладываются на противень.