У красной реки

Затянулась пауза. По молодому охраннику было видно, что он собирался что-то сказать или спросить, но никак не решался. Если бы рядом был кто-то еще из персонала администрации, подобный диалог с заключенным стоил бы болтуну положения, а может и жизни. Но они были только вдвоём, а шум двигателя мог скрыть их разговор от ушей остальных коллег. Наконец, собрав волю в кулак, охранник спросил 469-ого:

– За что вас?

– Наверное, лучше спросить почему,– ответил 469-ый с улыбкой,– мы просто смеялись. Что плохого в смехе?

– Смех запрещен 36 пунктом Кодекса.

– Что-то было такое… Но почему бы не сделать нашу жизнь немного радостнее, хотя бы разрешив смех?

– Разве рабочие клетки чем-то недовольны? Все понимают необходимость нашего общего дела.

«Да, а зачем тогда нужны такие, как ты?» – подумал про себя 469-ый.

Сама мысль, что жизнь может быть радостной и счастливой, искоренялась на ранних стадиях обучения. Сплошные предписания и наказания за их невыполнение делали своё дело.

469-ый ничего не ответил. Вряд ли он сможет поменять мировоззрение клетки, никогда не кидавшей люфтий в русло. Но впервые за всю жизнь ему удалось завести разговор с представителем «высшей» касты. Терять возможность узнать немного больше о мире вокруг он не хотел. Выждав, когда шум двигателя станет тише, 469-ый спросил своего надзирателя:

– Я всегда хотел побывать за стеной, увидеть Шпиль ближе. Мы же туда плывем, да?

– Нет, доступ на территорию Коллегии простым клеткам запрещен.

Это название тяжелым облаком повисло в тесном пространстве судна. 469-ый забыл всё, о чем хотел спросить охранника минуту назад. Возможность скорой расправы становилась всё материальнее.

– Да не переживай ты так. Проведут воспитательную беседу и отпустят,– сказал конвоир.

– Ага, а потом сотрут в пыль, не оставив и следа. Я знаю, как работает Коллегия.

– Аннигиляция была применена четыре раза за всю историю мира. И точно не к любителям посмеяться, – сказал с улыбкой охранник, – на обучение уходит слишком много ресурсов.

«Должно быть, меня и вправду везут на казнь. Или он сбредил. Или рассказывает ложь, чтобы подразнить меня или спровоцировать…»

Мысли беспокойно роились в голове. С одной стороны, перед ним открылась, возможно, одна из самых больших тайн. С другой стороны, это могло стать последним открытием в его жизни.