Побег

Я напрягаюсь, чтобы услышать разговор между отцом и той женщиной, поскольку они больше не кричат, и, хотя большая часть мне непонятна, я улавливаю суть. Произошло огромное несчастье. Долгие зимы и плохие условия сказались на этих людях еще до того, как несколько недель назад в шахте произошел несчастный случай. Сотни жизней были потеряны, а те, кто живы – в основном женщины, дети и старики, – остались практически ни с чем. Их запасы хрусталя иссякнут к концу месяца.

Хотя королю послали известие, никакая помощь не пришла.

До сих пор.

У меня екает сердце. Она думает, мой отец пришел, чтобы им помочь, и мне за нее откровенно страшно.

Теперь и остальные жители отваживаются выглянуть из своих домов. Что они делают? Неужели думают, что это безопасно? Сердце бьется оглушительно. Они все в опасности. Нет, нет, нет! Не выводите детей. Прячьтесь обратно. Скорее!

Отец стреляет первым. Он лениво поднимает пистолет, и пуля пробивает голову старика навылет. Женщина в ужасе отскакивает и начинает кричать.

Потом я слышу только ужасающий хор. Крики. Плачь. Мольбы. Отцу даже не нужно отдавать приказ: команда проворно следует его примеру.

Жители поселения перебиты раньше, чем отец забирает их последние запасы хрусталя, – все, что осталось для обмена на еду. Ни то ни другое им больше не понадобится.

У меня в голове бушуют кошмары, мысли разлетаются перепуганными обрывками, но в конце концов одна все же задерживается. Бежать! У меня есть лишь несколько минут – время, необходимое команде на сборы всего более или менее стоящего, – чтобы вернуться на корабль и чтобы мое присутствие здесь осталось в тайне.

Вскочив на ноги, я спотыкаюсь и скольжу обратно, к берегу.

Их убили. Убили всех. Беззащитных, безоружных и ни в чем не повинных. Детей…

Я трясу головой. Не могу об этом сейчас думать. Я должна спешить, но спотыкаюсь из-за срочности, опережающей мое тело. Слезы застилают мне глаза, и я яростно стираю их, стараясь не сбиться с пути. Наконец впереди появляется «Дева», и я безрассудно ныряю в море.

Мой разум кричит от страха пребывания в воде, но я плыву, зная то, что гораздо страшнее океана, карабкаюсь по корабельному борту и валюсь на палубу, после чего умудряюсь юркнуть в каюту незамеченной.

Только сменив мокрое белье на платье и расчесав волосы, чтобы они стали посуше, я позволяю себе перевести дух, и с моих губ срывается всхлип. Я зажимаю рот ладонью, приглушая звук. Паника схватывает горло, как тошнота. Они перебили всех. Даже детей.