Побег

Некоторые утверждают, что он трус, который позорит отца, скрываясь от всех, другие говорят, будто он грамотей, женатый на своих книжках. До меня даже доходили слухи о том, что он под вымышленным именем скрытно противоборствует своему отцу и что они уже много лет не виделись. Какова бы ни была правда, доподлинно известно одно: принц редко показывается на людях.

И вот теперь он собирается пожаловать к нам. Не знаю, что задумал отец, но едва ли что-то хорошее.

Оказавшись у себя в каюте, я слегка расслабляюсь.

Каюта мне досталась, скажем так, тесноватая: у одной стены стоит моя койка, мебели почти нет. Могу пересчитать все предметы на пальцах одной руки: одежда, нож, сундук, моечная барка да ночной горшок.

А теперь еще новое платье.

Бросаю его на пол и плюхаюсь в гамак.

Грейс наклоняется, подбирает платье и кривится.

– Где капитан его откопал?

– Страшно подумать.

Возможно, оно принадлежало женщине, с которой он весело проводил время в своей берлоге, когда мы в последний раз заходили в порт.

Грейс встряхивает его с выражением изумления на лице.

– Он же понимает, что одного нового платья недостаточно, чтобы придать тебе респектабельный вид, верно?

И она тычет меня под ребро.

Я открываю рот в наигранном возмущении, но перебрасываю ноги через край гамака и заставляю себя встать.

Грейс помогает мне нарядиться в платье… которое, как мы обнаруживаем, имеет несколько слоев, образующих пышную юбку, и лиф с глубоким вырезом, настолько узкий, что я едва дышу.

Пока Грейс завязывает у меня на спине ленточки, я мысленно переношусь в те дни, когда она больше времени проводила наедине со мной, когда я была ребенком, а она – одной из немногих, кто меня замечал.

– Помнишь истории, которые ты мне раньше рассказывала?

Грейс тянет, затягивая меня так, что трудно дышать.

– Какие истории?

– О волшебстве. Про волшебников.

Мне так хотелось верить в то, что они существуют!

Возможно, хочется и сегодня.

Она делает паузу.

– Возможно. А что это ты про них вспомнила?

Я пожимаю плечами. Хотя в книжках по истории рассказывается, будто волшебство покинуло Восток столетия назад, его могло никогда и вовсе не существовать, что бы о нем ни говорили.