Взвихрённая Русь – 1990

Магазины пусты, животы набиты макаронами с солидолом, пардон, с маргусалином. Но он не вкусней солидола.

Никакого ликования первомайского Колотилкин не видел на московских улицах. Напротив. Город придавленно молчал, насторожённо хмурился.

По толпам плыл с голоса на голос скорбный слух из Испании. Ельцин попал в катастрофу! И что к этому приложил ручку наш доблестный КГБ. Вчера четыре часа там же в Испании делали операцию. В газетах об этом ни строчки, по забугорному радио слыхали.

А если что опасное? Как же мы без Ельцина?

Как Россия без Ельцина?

Ветристые рывки заворачивали полы плаща, трясли их, словно выколачивали грязь.

Колотилкин крадкома косил по сторонам. Потягивало видеть московские глаза, что в них.

Слева и чуть сзади чёрными столбиками двигались двое из Троице-Сергиевой лавры. Несли распятие и лозунг «Демократы нынче в силе – Сергий с вами и Гаврила!»[24 - Имеются в виду Гавриил Попов и Сергей Станкевич – руководители нового, только что избранного демократического Моссовета.

Дальше у парня по переносному телеку гнали демонстрацию с Красной площади. Вэцээспээсный князёк Янаев сигнализировал:

– Страну охватили грандиозные перемены!

В масть молотил второй:

– Надеемся, что уже в этом году мы станем свидетелями новых достижений!

Все, кто смотрит, насуровленно ждут. Про какие ж это достижения ваша лебединая песня, милые комгоспода? И ткачиха с экраника всё ставит на свои места:

– Последние пять лет – годы показушного благополучия. Не знаешь, чему ещё и верить.

– И я о том же, – ответил ей мужчина, шедший впереди Колотилкина, тряхнул древком с плакатом «Чертовски хочется колбаски!»

Колотилкин цепко всматривался в московские лица, в дома, и город казался ему похожим на растравленного, расхристанного великана. Пьяного, голодного. И крепко обиженного. И он шёл к обидчику посчитаться.

Впереди наискосок брели старичок со старухой. Тащили тяжелуху плакатище.

Колотилкин с Аллой набились в помогайчики.

Старики особо и не противились. В самом деле устали. И свободней, раскрепощённо дохнули, как отдали молодым свой неподъёмный крест.

Уже на Манежной Колотилкин поймал себя на мысли, что многого из прошлых празднований не было сегодня, в столетие чикагского Первомая.

Ни одну улицу нигде не подпоясывала столь привычная пёстрая гирлянда из лампочек.