Когда-то, сегодня, всегда… Сборник рассказов

Мои же родители только по имени-отчеству, даже наедине. Ну а я, накрепко запомнив бабушкин наказ, стала про себя называть ее Птицей. Она всегда мне напоминала ее. А иногда в детстве, когда она гладила меня ладонью по голове, мне в вечернем сумраке казалось, что меня накрывает теплое пушистое крыло. Сейчас, вспоминая то время, я понимаю, что это была белая шаль, которую птица Глаша всегда носила на плечах.

В пятнадцать, став подростком, измученным неразделенной первой любовью,тиранией учителей и родительскими советами, я ощутила себя никем не любимой и никому не не нужной.

Грубость, злость, неоправданное упрямство – все то, что зачастую характеризует переходный возраст- все это стало моей каждодневной манерой поведения. И жертвой буйства гормонов в моем стремительно развивающемся теле стала она, моя Птица.

Даже через столько лет краска стыда заливает мои щеки, когда я вспоминаю тот вечер.Влюбленная, брошенная, несчастная я рыдала тогда в темном углу, жалея, что родилась на этот свет. Она нашла меня, вытирала мои слезы, просила рассказать обо всем, что мучает меня , а я сухими от злости губами проорала ей в лицо : «Рассказать тебе? А кто ты такая? Ты мне никто, оставь меня в покое! Что ты вообще лезешь в нашу семью?!»

Сейчас я отдала бы, что угодно, чтобы забрать те ужасные слова обратно.

Но тогда они были сказаны, и Птица словно обжегшись, отдернула от меня руку и молча ушла к себе.

Через секунду меня привела в чувство бабушка, которая к несчастью услышала все, что я наговорила. Она увела меня в свою комнату и усадила на скрипучий стул.

В тот вечер я все узнала.

Я узнала, как перед войной мой дедушка , тогда еще молодой парень из рабочей семьи , встретил на улице у ленинградской консерватории дочь польского эмигранта-флейтиста Аглаю и влюбился. Семья Аглаи совсем недавно приехала в Россию и дедушка водил юную полячку, похожую на фею, по вечернему Ленинграду и рассказывал все, что знал о родном городе. Рассказывал, позабыв обо всем. О том, что дома его ждала невеста Олечка, и о том, что совсем скоро, в июне, должна была состояться их свадьба, и о том, что обо всем этом он должен был рассказать Аглае.

Она узнала об этом от подруги и всю ночь плакала в подушку , перемежая рыдания певучими польскими словами. Они больше не виделись, и вскоре дедушка женился. А через неделю началась война, и осенью, так и не увидев больше Аглаю, он ушел на фронт добровольцем. Погиб он в первой же атаке, так и не успев написать ни единого письма домой.