Новая любовь, новая жизнь

Тот плутовски, благочинно другой, мы празднуем

втайне,

Помня: молчанье всегда для посвященных —

закон.

Лучше мы дерзкий грех совершим, чтобы нас

неотступно

Свора эриний гнала, чтобы Крониона суд

Нас к скале приковал, вращал в колесе, чем от этой

Сладостной службы своей душу дадим отлучить.

«Случай» богиню зовут. Ее узнавать научитесь:

Часто нам предстает в разных обличьях она.

Словно ее породил Протей, вскормила Фетида,

Те, что, меняя свой вид, ловко спасались

в борьбе.

Так вот и дочь – обольщает, шутя, несмышленых

и робких,

Сонного дразнит, маня, и улетает, как сон,

Но уступает охотно тому, кто скор и напорист:

Станет, игривая, с ним ласкова так и мила!

Как-то девочкой смуглой она мне явилась. Обильно

Падали волосы ей темной куделью на лоб;

Нежно короткие пряди у гибкой курчавились шеи,

В кольцах, не сплетены, вольно легли по плечам.

Я бегущую вмиг опознал, подхватил – и в объятьях

Мне, переняв урок, дарит она поцелуй.

Как я блаженствовал! Но… те дни прошли, и сегодня

Крепко я оплетен вервием римской косы.

V

Чувствую радостно я вдохновенье классической

почвой,

Прошлый и нынешний мир громче ко мне

говорят.

Внемлю советам, усердно листаю творения древних,

Сладость новую в том изо дня в день находя.

Ночью ж Амур к другим меня призывает занятьям:

Так, вполовину учась, счастлив я ныне вдвойне.

Впрочем, я ль не учусь, когда нежную выпуклость

груди

Взором слежу, а рукой вдоль по бедру провожу?

Мрамора тайна раскрылась; закон постигаю

в сравненьях:

Глаз, осязая, глядит, чувствует, гладя, рука.

Если ж дневные часы порой на любимую трачу,

Трату часом ночным мне возмещает она.

Ночью не сплошь поцелуи у нас, ведем и беседы;

Сон одолеет ее – в замыслы я погружусь.

Было не раз, что, стихи сочиняя в объятьях у милой,

Мерный гекзаметра счет пальцами на позвонках

Тихо отстукивал я. Любимая дышит в дремоте —

Мне дыхания жар грудь до глубин опалит.

Факел меж тем разжигает Амур, времена вспоминая,

Как триумвирам своим ту же услугу дарил.

VI

«Ты ль, жестокий, меня оскорбляешь такими словами?

Или мужчины, любя, так злоречивы у вас?

Пусть осуждает меня толпа, я снесу терпеливо.

Знаю: грешна. Но кто грех мой единственный? Ты!

Эти платья, они для завистливой сплетни улика,

Что надоело вдове плакать по мужу в тиши.