Змея подколодная

 – Голос парня прозвучал весенней мелодией. Она подняла глаза и, встретившись с ним взглядом, вспыхнула.

– Тебе-то что? – ответила дерзко, отчего ещё пуще разозлилась.

– Мне ничего, хошь так ходи.

– А не хошь, тада как?

– Алеем сначала руки смажь, а потом с хозяйственным мылом в тёплой воде помой.

– Откель знаешь?

– Федос Харлампьевич научил. – Парень присел и подхватил кота на руки.

Васька прильнул мохнатой шкуркой, устроился поудобней на руке парня и заурчал.

«Ууу… предатель!» – переключила злость на кота Уля.

– Хороший кот. Ласковый. Я кошек люблю.

– Кошки Авдотью съели, – выпалила в отместку Уля.

– Брешишь!

– Собаки брешут, а я правду говорю. Сама видела. Щёки выгрызли и глаза. Страх, знаешь, какой?! Вместо глаз дыры. Жуть. До сих пор как вспомню, страшно становится.

– Вот это да! – Парень опустил руки, скидывая кота на пол. – А у нас собака. Полкан.

Разговор, до сих пор лившийся меж ними так легко и доверительно, вдруг запнулся.

– Эт чего? Сердце, штоль? – раздалось за спиной, отчего рука дрогнула и бутылка с маслом полетела на пол, выплёскивая содержимое на платье.

Кровь ударила Уле в голову, щёки зарделись, глаза замутились.

– Никакое это не сердце, – голос получился визгливым, аж самой неприятно стало.

– Да как же ж не сердце, вот же… – Парень подхватил уголёк и обвёл размытые очертания.

– Никакое не сердце, что ты выдумываешь, пятно просто.

– А чего тогда краснеешь? Влюбилась, так и скажи, – засмеялся парень.

– Сам ты… – Уля задохнулась. – Ты чего вапче сюда припёрся, – пошла в наступление.

Такого натиска парень не ожидал.

– Меня Федос Харлампьевич прислал замер печи сделать.

– Вот и меряй и неча приставать с разговорами.

Парень вытащил из кармана свёрнутую в рулон ленту, приложил один конец к краю печи, растянул ленту.

– Поможи, штоль.

– А у самого, чёли руки короткие? – хохотнула Уля, но к печке подошла.

– Ну и язык у тебя… – протянул рулон Уле. – Не завидую я этому бедолаге.

– Какому ещё бедолаге? – буркнула Уля, разматывая рулон. Протянула ленту до края печки.

– Этому, – кивнул на растёртое сердце парень.

– Вот и меряй сам, – снова вспыхнула Уля и швырнула ленту.

– Вот-вот…

– Чиво вот-вот?..