Я тебе обещала?

Он приехал с очень симпатичной коротко остриженной женщиной и ее двумя детьми-погодками, лет шести-семи. Ольга немного говорила по-французски, и в трудных ситуациях, когда английский не помогал, служила проводником для обеих семей. Отец детей был альпинистом из Питера, погибшим в экспедиции около года назад. Об этом рассказывали наперебой все отечественные радиостанции, и даже люди, далекие от скалолазания, были в курсе.

Этот Олег часто стоял в очереди принимать мяч за ней, всегда общался сдержанно-светски. И вдруг, где-то на третий-четвертый день отдыха, нагнувшись синхронно с ней за мячом, посмотрел твердо в глаза: «Ты не можешь себе представить, до какой степени ты привлекательна!» Она растерялась.

Вечером сидели большой компанией за общим столом. Звучали традиционные для отдыха тосты. Неожиданно развернувшись к ней прямо в ресторане, при всех, при Андрее, при своей спутнице, поцеловал. И она не чувствовала себя плохо, скорее хорошо, откликнулась. Сказал: пойдем! И она встала. Почему? Покорили искренность, непродуманность, неожиданность, отсутствие вступления.

Оставшийся отдых был слегка омрачен постоянными подозрениями Ольги. «Где они? Они, наверное, вместе?» – обращалась она к Андрею беспрерывно. «Я не купил мою жену на невольничьем рынке», – отвечал он.

После того ресторанного вечера вместе они не оставались, подозрения были напрасны. Но Нюша восхищалась желанием и энергией другой женщины отстаивать свое право на мужчину. Ей это было не дано – наоборот, разрушила бы сама до конца.

Фрагмент 2

Она уже работала директором книжного магазина, который был внутри очень советского учреждения со всеми признаками такового: охраной, буфетом со странными ценами, очень щадящим режимом труда с тщательным соблюдением старых и новых праздников, «короткими» днями и неделями летом и прочими брежневскими рудиментами. В заведении были разные обитатели: от живых «Лихачевых» и «Лотманов» со светящимися глазами, на которых никакие перемены не отразились, до людей, легко вписавшихся в ситуацию (здесь держали трудовую книжку и приходили для статуса раз в неделю, а зарабатывали деньги другим), и персонажей, обозленных на все, кроме своей инертности, с некрасивыми телами, беспрерывно курсирующих с чашками в туалет.

С утра, как всегда, застряла в пробке, нервничала, что опаздывает. Летняя жара, за окном ее машины юные девушки в сарафанах. А в заведении, укрытом стеклом и бетоном, как строили в 70-х, не для человека, – нестерпимо. Вбежала по лестнице.