На краю света

Всякий раз, как руки Джима замирали, когда он расстегивал ее платье, или он застревал гребнем в ее волосах, расчесывая их, она обретала еще немного уверенности в своей красоте.

При одной только мысли о его руках, бегущих по ее шее, ей стало больно от тоски. Она вышла в коридор, чтобы снова схватить свою сумку, но в спешке задела по пути шаткий шкафчик. Его содержимое вывалилось на пол – и среди прочего все записки, которые Джим написал ей, лежавшие в обувной коробке с краями, потрепанными от частых прикосновений.

Мэри опустилась на колени. Сейчас было совсем не время копаться в воспоминаниях. Джим позвонил ей, и, пока она не узнает, в чем дело, она должна нести свою вахту с удвоенной силой. Вообще-то она уже давно должна быть с табличкой на станции. Что, если он пришел туда, как в старые времена, после долгой смены, ожидая увидеть, что Мэри ждет его возле турникетов? Шансы на это были выше, чем всегда. И оказаться не первой, кто увидит – кто обнимет его, – было совершенно немыслимо.

Она сгребла рассыпавшиеся воспоминания, но глянцевые картинки и скользкие кусочки ламината вырывались из ее дрожащих пальцев.

Джим обычно покупал все это, где бы он ни был, и в Англии, и за границей, надписывал их по возвращении и, пока Мэри спала, распихивал везде по дому, чтобы она отыскивала их. Тут были открытки с Мостовой гигантов, с каждым туристическим видом Лондона, одна с конференции в Сингапуре, одна из Вашингтона. Она перевернула открытку, лежащую сверху. Кажется, это из Бразилии.

Я видел Копакабану! Горы! И Центр конференций (как бы скучно это ни звучало). Короче, я объездил полмира и все же не нашел места, где предпочел бы оказаться вместо того, чтобы быть с тобой.

Всегда твой

    Джим хххх

Мэри знала эти слова наизусть. Раньше, когда она не могла спать от тоски по Джиму, она приходила сюда и перечитывала все открытки по очереди, как будто, собранные вместе, они составляли сказку о счастливых временах, которая могла ее убаюкать. Но в последние годы она стала строже к себе.

Она старалась заглядывать в коробку не чаще чем раз в неделю, и только тогда, когда волновалась, что может забыть какую-нибудь из его фраз.

– Где же ты, Джим? – пробормотала она, проводя пальцем по его подписи.

Она не знала, сколько просидела так, в забытьи, утонувшая в воспоминаниях о его теплой ладони на своих встрепанных спросонья волосах, о робкой улыбке и подмигивании, когда он видел, что она нашла одно из его посланий.