В каше

За это никого не уволят, но, если каждый сделает такой маленький шаг, человечество в целом станет чуточку свободнее от рынка.

За два месяца на обновление блога подписались лишь восемь человек. Однажды Миша решился дать на него рекламу, после чего за ночь к нему присоединились полторы тысячи читателей, написавших несколько сотен комментариев.

Неожиданный успех блога поставил под сомнение часть профессорских убеждений: оказалось, что реальные интересы Крымского соответствуют общественному запросу. К слову, величину этого запроса определить не удалось, Миша не желал быть раскрытым и приостановил подпольную активность в Сети.

2.

Даже короткий саботаж своих нанимателей Миша занёс себе в актив. Ему, естественно, хотелось развить успех, но риск был слишком велик. Два раза в месяц Крымский надевал красный спортивный костюм и ехал «на зону», где на него ни с того ни с сего сыпалась груда брани, унижений и угроз. Чистодел не церемонился ни с кем, а с Мишей как с самым молодым членом коллектива вёл себя хуже обычного.

Для Миши эти визиты часто заканчивались утиранием слюны Чистодела со своего лица и, как следствие, крайне подавленным настроением.

Чистодел очень любил плевать на подчинённых. Лысый, который впервые подвозил Мишу на зону, рассказывал, как однажды плевок шефа попал ему прямо на губы. Будучи любителем охоты, Лысый сравнил отвратный вкус этой слюны с запахом из пасти дикого, старого и больного животного, но с лёгким оттенком чифирного аромата.

Другие формы унижения удовлетворяли Чистодела меньше.

Но порой доходило до рукоприкладства. Например, однажды прямо с порога Крымскому прилетела увесистая пощёчина, жар от которой он чувствовал до конца дня. Вопрос «за что?» не имел смысла, поскольку, как правило, гнев шефа проявлялся на фоне стабильности в делах. Причины для тычков и оскорблений Чистоделу были не нужны.

Миша так и не понял власть. Пресмыкание нижестоящих не приносило ему удовольствия; зато давление стоящих выше он ощущал очень болезненно.

Мысль о том, что простой трудяга мог быть куда свободнее его самого, не давала ему покоя.

Он полагал, что перед работниками открывается множество дорог, их ошибки караются выговорами, штрафами или, в крайнем случае, увольнением, но его собственная деятельность находилась в рамках строжайших алгоритмов, где исключалась любая свобода. Понимая, что рано или поздно эта история закончится для него плачевно, Миша стал задумываться о вариантах своего освобождения.