Камерные репортажи и житейские притчи

Кому служить?

– Видали живого генерала? – открывший дверь в камеру белобрысый охранник оскалился.

В камере было человек двадцать уголовников, у некоторых нынешний арест – уже третья или даже пятая ходка.

– Давай его сюда, мы тут его рвать будем! – пошутил самый молодой, с забитой татуировками шеей.

Вся камера загоготала.

– Я серьёзно. Сейчас приведём. Встретьте его со всем «почтением». – И шёпотом многозначительно добавил: – Конторские попросили. – А потом снова во весь голос: – Но только без синяков и травм! И смотрите, чтобы не «вздёрнулся».

Оперативник стукнул железным ключом по двери в знак серьёзности своего последнего пассажа. Потом побледнел (видимо, представил, что будет, если с генералом что-то сделают):

– Он должен быть живым и здоровым! Но при этом жалеть, что он и здоров, и жив. Понятно?

– А чё ты нам тут приказываешь? Это ты конторе служишь, а не мы, – один из уголовников сверкнул железными зубами.

– Давайте по-хорошему. Мы к вам не лезем. Шмона уже сколько у вас не было? То-то.

– А что нам за это будет? За то, что вашему генералу станем нянюшкой, а он нам жёнушкой? – лежавший на втором ярусе нар мужчина лет сорока сказал это негромко, но так, что услышали все. Он был лысый, при этом казалось, природа изначально не предполагала наличия волос на его идеальной формы черепе.

– Давайте не наглейте.

– Ясно, чего уж яснее…

В камере наступила пауза. Слова «Владимир» здесь боялись больше всего, даже вслух старались не произносить. Под «Владимиром» подразумевался воспетый шансонье Владимирский централ. Одна из самых строгих и страшных тюрем России.

Владимирский централ, ветер северный.

Этапом из Москвы, зла немерено.

Лежит на сердце тяжкий груз… [2 - Автор – М ихаил Круг (1962–2002).

– напевал охранник известную песню, заменив Тверь Москвой.

Камера молчала. Двадцать пар глаз смотрели на него с плохо скрываемой ненавистью.

– Ну вы, это, встречайте дорогого гостя! – прокричал охранник, спешно закрывая дверь камеры и проворачивая в замке ключ.

Мужчина со второго яруса сел на своей койке, свесил ноги.

– Чё делать будем? – спросил «железнозубый».

– Ничё! – ответил ему лысый.