Дом на Северной улице

Через некоторое время домой вернулся муж Альфии, высокий и статный армянский мужчина со сказочным именем Гвидон, которого близкие называли просто Гeвуш.

От соседки он узнал, что жена в роддоме, и, прихватив с собой пару друзей в качестве группы поддержки, отправился следом за ней.

Стояла жара, и все окна в роддоме были открыты настежь.

– Альфияяя! – позвал Гевуш, стоя под окнами роддома.

– Ооох, – показалась Альфия из окна второго этажа.

– Что? Что? Больно тебе??? – перепугался Гевуш, которому еще не доводилось видеть рожающих женщин.

– Дааааа… – жалобно всхлипнула Альфия.

– Схватки у нее, – пояснила возникшая в окне акушерка.

– Ну, сделайте же что-нибудь, чтобы ей не было больно, – попросил Гевуш, – вытащите уже ребенка!

– Не могу, это схватки, – строго ответила акушерка и отошла от окна.

– Ой, а мужик-то у тебя какой красивый! – тихонько шепнула она Альфие.

Тут Альфию отпустило, и она весело заулыбалась мужу.

– Гевуш, все нормально, не переживай!

– Ну, слава Богу! – отозвался мужчина.

Передышка продлилась недолго – схватки стали чаще и сильнее, и Альфию накрыло новой волной боли.

– Ой, ой, ой, – едва слышно запричитала женщина и сползла под подоконник.

– Альфия! – позвал Самвел из группы поддержки мужа.

– А? – вылезая из-под подоконника, отозвалась Альфия, выдохнув после очередной схватки.

– А ты почему не орешь? – поинтересовался Самвел.

– А зачем мне орать? – удивилась она.

– Я не знаю, – пожал плечами Самвел, – моя Надя, когда рожала, так орала! Весь Ереван слышал…

– А что толку? Все равно же больно, еще и сил потом не будет. Нет, не буду я орать! – решительно заявила Альфия.

Наступила ночь. Гевуш нервно докуривал очередную пачку армянских «Ахтамар», когда из окна на втором этаже раздался детский плач.

– О, как кричит! Точно парень родился! – подбодрили его друзья.

– Да-а-а, не похоже на девчонку, – радостно согласился Гевуш.

В окне появилась медсестра. Пожилая татарка из деревни, сухонькая, со смуглым сморщенным лицом, напоминавшим печеное яблоко, в белом чепчике на голове и с крупными золотыми серьгами-полумесяцами в ушах, она почти не говорила по-русски, но ей велено было сообщить новоиспеченному отцу, что все хорошо, и роды прошли удачно.

– Эй-йй, – обратилась она к мужчинам, – эй-йй, егетл?р! (тат. «ребята»).