Дом на Северной улице

Как-то раз мы ехали из соседнего города с громким названием Брежнев на нашей новенькой «Ниве» ярко-желтого цвета. Нива блестела чистотой в лучах осеннего солнца – папа очень бережно относился к машине и тщательно следил за ее внешним видом. Несмотря на это, в «Ниве» ужасно пахло бензином. Приоткрытые форточки (да, раньше в машинах были не только окна, но еще и форточки) не помогали, поэтому мы то и дело останавливались, чтобы я могла подышать воздухом, прежде чем ехать дальше.

Мама изо всех сил старалась отвлечь меня от бензина и максимально веселым голосом пела: «Мы едем-едем-едем в далекие края», покачивая меня на коленях в такт песни, от чего меня тошнило еще сильнее, и я негромко хныкала, уткнувшись в мамин шарф, от которого приятно пахло духами.

Наконец, машина притормозила.

– Ну, все, приехали, – радостно сообщила мама.

– Куда приехали? – спросила я, глянула в окно и жалобно заскулила: – Мамааааа, но мы же на заправку приееехалиии…

– Нет, – мама усиленно пыталась выдерживать тот радостный тон, с которого начала: – Какая же это заправка? Это… это… Магазин!

– Не магазииин, – ныла я, – я знаю, это заправка! Заправка! Вон как пахнет! Фууу!

– Конечно, магазин! Здесь и березовый сок продают, твой любимый – стояла на своем мама: – Вон, посмотри-ка, видишь, там написано? Буква «Б».

– Там написано БЕН-ЗИН, мама! БЕН-ЗИН!!!

– Что ты сказала?

– Я сказала БЕН-ЗИН!

– Гевуш, Гевуш, – заверещала мама, дергая за рукав только что усевшегося в машину папу, всего насквозь пропахшего свежей порцией бензина, – Гевуш, она читает у нас!

– Как читает? – обернулся к нам папа и с недоверием посмотрел на маму.

– Читает! Вот «бензин» прочитала только что…

– А ну-ка, скажи, что здесь написано? – папа достал из бардачка какую-то затертую брошюру и ткнул пальцем в первое попавшееся слово, написанное крупными черными буквами на белом фоне.

– Нива, – обиженно выдохнула я.

Папа выпучил на меня свои огромные глаза, а потом громко расхохотался: «Вот это да! Ну, дает! Моя дочь! Поехали, березового сока купим тебе!».

С тех пор стихов на публику я больше не читала. Вместо этого мне давали «Менделеевские новости», просили почитать вслух про надои молока и сборы урожая, а потом разводили руками, охали, ахали и хвалили маму за старания, а мама улыбалась и думала про себя: «Ох, не зря я молилась в четыре утра, не зря… вся ведь в отца пошла, вся…».

Глава 8.