Пчела в цвете граната

Двигалась Заря с поразительной быстротой, жесты были лёгкими, внезапными, она походила на долговязую птицу, которая при опасности готова стартануть в первую секунду. Она сидела на стуле, подобрав под себя стопы, будто оберегала их от укуса гадины. Одна коленка свисала, вторая торчала вверх и служила подпоркой подбородку Зари. Вместо халата – длинная мужская рубашка в голубую полоску, нижняя пуговица не застёгнута, так что, кроме трусиков, виден пупок на плоском животе. Одного её смеха достаточно, чтобы понять всю её открытость и доброжелательность.

Заря шарилась в банке с ложками и вилками, пытаясь отыскать две одинаковые. Не нашлось. Асе попалась вилка с кривым четвёртым зубом. У Зари вилка с кривым первым. Ася задержала дыхание, чтобы не разрыдаться от щедрости Зари.

– Спасибо. У меня есть кефир и булочка, – в глубокой признательности прижала вилку к груди Ася.

– Потом съешь. Сейчас давай, налегай, чтобы до свадьбы хватило. Ты в какой цех?

– ТСО, – сосредоточившись, Ася тягуче расшифровала: – Цех транспортно-складских операций.

– Кем?! – вилка с картошкой застыла на полдороге.

– Водителем.

– Ты-ы водителем?

Заря, словно оскорбившись, перестала есть. Опёршись спиной о стену, положила перед собой вилку и, разглядывая Асю прямым, немигающим взглядом, сказала:

– Не знала, что туда можно устроиться, – покачала головой и строгим голосом добавила: – Завтра же переведусь.

Ася удивилась. Уже знала, что устроиться водителем на погрузчик – не такая уж сложная проблема, хотя со стороны выглядело, будто её туда устроили по великому блату…

Пока закипал чайник, в кухню завалились гости.

Хаотично двигались и громко разговаривали, скользили по Асе прохладными взглядами, будто бы не замечали. Гость в тёмно-синем костюме, со стрижкой-ёжиком, краснея от натуги, надувал шарик и бесцеремонно пялился на Зарю. Когда шар образовался, протянул Заре катушку ниток. Она завязывала и смеялась в голос: подняла такой шум, что стало понятно – пытается произвести на него впечатление.

То и дело – под хруст разбросанных по кухне газет – появлялась невеста, говорила, спрашивала, уносилась, и глаза её были пропитаны то бесформенной тревогой, то бездонным золотисто-голубым счастьем. Создавалось ощущение, что она сама не понимает, где находится – во сне или наяву. И не знает, что делать – заснуть или проснуться, остановиться или бежать, хотя точно знает, что всё равно уже ничего не успеет и не изменит.