Дети Шини

По спине ползли мурашки, ладони похолодели. Больше всего я хотела поскорее выбраться из этой жуткой комнаты, но он загораживал проход и не пускал.

– Я уже все сделал, – зашептал хрипло прямо в ухо.

Я не видела лица, но знала, что темнота его глаз в этот момент была еще глубже и страшнее той, что нас окружала.

– Пожалуйста, – проговорил он, горячо дыша в затылок. – Защити меня.

В эту минуту я не знала, чего боялась больше: того, что двигалось в углу, или его самого.

Но тут снова послышались шаги, на этот раз громкие и отчетливые.

– Что вы тут делаете?

– Саша, – пролепетала я, – тут что-то было, в углу.

– Где? – Якушин развернулся в ту сторону, куда я показывала.

В комнате было довольно уютно, почти как в квартире. Большая двуспальная кровать, тяжелые шторы, за дверью стояли коробки, о которые с шумом билась дверь, неподалеку валялся опрокинутый стул.

– Вон там, – я сделала пару шагов и в том месте, где двигалось это самое страшное нечто, увидела торчащий из-за штор кусок большого настенного зеркала.

В зеркале отражалось каждое мое движение.

– Зеркало? – удивился Якушин. – Ты испугалась зеркала?

Он как-то невесело усмехнулся и оглядел меня с ног до головы. Босиком, в колготках и куртке, я, должно быть, выглядела очень нелепо.

– Чего вы вообще сюда поперлись? – Якушин поправил штору, чтобы она полностью прикрыла злосчастное зеркало.

– Просто Амелин услышал что-то. Мы оба слышали. Да?

Я посмотрела на него, ища поддержки, но он стоял, наклонив голову так, что светлые волосы закрывали половину лица, и будто специально валял дурака. Было очень подло с его стороны так прикалываться. Не сдержавшись, я ударила его кулаком в плечо:

– Ты чего меня тут пугал? Это смешно?

От моего толчка он покачнулся, но голову не поднял. Тогда Якушин подошел к нему поближе, убрал с лица волосы и прикоснулся двумя пальцами ко лбу:

– Все ясно.

Затем он потрогал и мой лоб, а потом насмешливо улыбнулся:

– А вот у тебя с чего, непонятно.

Стащив наконец с Амелина дурацкое пальто, мы уложили его на большую железную кровать, где до этого спал Марков. Тот, правда, долго ворчал, что всего четыре утра и теперь он не уснет. Но кровать уступил.

Амелина то знобило, то бросало в жар.