Дети Шини

Потер ладонями лицо, пытаясь отойти ото сна, а когда убрал руки, старушка вскинулась, словно потревоженная птица, и переключилась на него. Однако говорить ничего не стала, лишь протяжно и нечленораздельно замычала, словно у нее не было языка.

Амелин аж подскочил на лавке, а потом что было силы вжался в нее, натянул на лицо капюшон, схватил меня под руку и торопливо зашептал:

– Спрячь меня, пожалуйста!

– Слезы до крови – сплошным потоком. Одинокий промокает, – у сумасшедшей снова прорезался голос.

Не знаю, каково было Амелину, а у меня от этой сцены побежали мурашки.

Старушка задумчиво поджала губы и уставилась в окошко. Мы тоже молчали, опасаясь, что она, не дай бог, еще что-то скажет или сделает.

Но как раз в этот момент в вагон вошел немолодой лысоватый мужчина в голубом жилете контролера и крест-накрест опоясанный ремнями. С одного бока – электронный кассовый аппарат, с другого – сумочка для сбора денег.

Контролер шел по проходу и проверял билеты, а поравнявшись с нами, мельком взглянул на наши билетики и сразу переключился на старушку:

– Опять ты? Поезжай на Курский, живи там.

Но старушка и бровью не повела: как сидела с лицом выражающим оскорбленное достоинство, так и осталась сидеть. Контролер схватил ее за розовый меховой локоть и рывком сдернул с сиденья.

И тут она заголосила. Громко, испуганно и жалобно. О том, что сын наказал ей ни в коем случае домой не возвращаться, а ездить по всей стране и «нести правду в народ».

– Сто раз слышал, – проворчал контролер, с усилием вытягивая ее в проход.

Тогда она раскрыла свою лакированную сумку, резким движением выхватила оттуда стопку порванных прямоугольными кусками газет и с криком: «Это речь моего сына. Это речь моего сына. Вчера судили политических, он был среди них» принялась разбрасывать их вокруг себя.

Мы смотрели на эту комичную и одновременно неприятную сцену с разинутыми ртами и широко распахнутыми глазами. Вдруг Герасимов встал и тихим, конспиративным голосом спросил кондуктора:

– Почем билет?

– А тебе куда?

– До конца.

– Триста сорок рублей.

Герасимов сосредоточенно поковырялся в кармане и отсчитал ему деньги:

– Пусть едет, – он кивнул на притихшую и вполне осознанно наблюдавшую за его манипуляциями старушку, затем вернулся на свое место, снова надвинул бейсболку на глаза, скрестил на животе руки и отгородился ото всех.

Контролер недоуменно пожал плечами и вручил сумасшедшей ее билетик.