Улица милосердия

Главным атрибутом детства Клаудии был телефон: небольшой аппарат «Принцесса», прикрученный к стене в кухне и соединявшийся с трубкой длинным проводом. Растянутый во всю длину провод доставал до любого угла комнаты, так что Деб могла висеть на телефоне буквально каждую минуту своей жизни, как, наверное, и полагалось принцессе. Она грызлась с матерью или сплетничала с Дарлин, смеясь отрывистым, каркающим смехом, пока готовила ужин, меняла подгузники, мыла посуду или сидела на унитазе. Вися на проводе, она была гораздо счастливее, и кто мог ее в этом упрекнуть? Большинство других людей, окажись они заперты в трейлере с кучкой гиперактивных детей, сотворили бы что-нибудь похуже.

Об обстоятельствах собственного зачатия Клаудия знала немного, потому что ее мать по жизни была скрытной ханжой. Деб родила в семнадцать, а это означало, что она не окончила школу. Ее родители – суровые янки, строго убежденные в том, что любители кататься должны любить возить санки, – не собирались решать ее проблемы. Человек, от которого она забеременела, был старше и к тому же женат, и, как бы Деб того ни хотела, с женой он в итоге так и не развелся.

Человек, от которого она забеременела. Именно так Клаудия о нем думала. Им он, в сущности, и был.

Ее мать была скрытной, поэтому Клаудии приходилось искать ответы на свои вопросы в других местах. По словам ее дяди Рики, тот мужчина работал линейным электриком, и мать познакомилась с ним, когда он пришел восстанавливать провода после бури. Ни жену, ни детей Рики не упомянул.

Тетка Дарлин рассказала ей другую историю. По ее версии, Деб за небольшие деньги присматривала за ребенком одной местной семьи, а по вечерам, когда ее смена заканчивалась, хозяин дома – который мог работать, а мог и не работать в электросетях – подвозил ее до дома.

А ты разве не хотела бы его найти? Клаудии не раз задавали этот вопрос – обычно на втором или третьем свидании, и обычно мужчины, которые сами уже были отцами.

Она была зачата в мае 1971 года, когда ее мать только перешла в старшую школу. Возраст согласия в Мэне наступал в шестнадцать лет. По мнению государства, не было ничего такого в том, чтобы девочка-подросток залетела от взрослого мужчины, девочка, которая все еще собирала плюшевые игрушки, а вместо точек над буквой Ё рисовала сердечки.