Жизнеописание Льва

Ухватившись за перила, она упирается носком правого резинового сапога в пятку левого, стягивает его вместе с носком, брезгливой рукой стаскивает второй сапог за голенище, и, проигнорировав укоризны насчет своего похода на станцию («мы бы сами»), отдает продукты и уходит в свою комнату, где массивным выступом белеет печка, на стене – репродукция левитановского «Марта», наклеенная на картонку и в золоченой раме, а на столе – пожелтевший портрет военного.

– А что на станции говорят – правда, Полины Петровны внук кого-то ножом пырнул? – кричат ей вслед.

– Кого он пырнул, ему восемь лет, – сама себе говорит Лариса Витальевна, вытирая сзади взмокшую шею.

– А? – кричат в ответ.

Лариса Витальевна молчит.

На кухне Светлана и Анатолий переглядываются и тихо, но с излишним оживлением смеются. За окном Вова делает Кате новую шпагу из лозины, а Катя ковыряет в носу.

– Здравствуйте! – громко говорит Лева.

Лева?

Светлана и Анатолий вздрагивают и оборачиваются к двери.

– Грибы! – объявляет Лева.

– Что?

– Я принес грибы для ваших детей.

– Какие грибы, Лева? Здравствуй, вы давно приехали? Как мама, бабушка?

Лева молчит, потому что не может определить для себя последовательность ответов.

– Ваши дети забыли наши грибы у нас на участке, – наконец говорит он, не улавливая обличительного смысла. – Мы приехали сегодня. Мама и баба Клава чувствуют себя сносно.

Светлана и Анатолий переглядываются. Лева подходит к окну и смотрит на своих друзей, которые фехтуют за клубничными грядками. Потом осторожно выворачивает грибы из кофты на стул.

– Я пойду тоже поиграю, – говорит он Светлане и Анатолию.

Покидает кухню и бежит к друзьям, у которых для него находится запасная шпага, и вот уже бой выглядит вполне прилично – все-таки трое! – и Катя лихо колет Леву в попу лозиной, которая сгибается, заставляя всех смеяться – и на кухне тоже.

– Падай! – кричит Катя. – Падай, я тебя убила!

– Только ранила! – кричит справедливый Вова.

Лохматый кабысдох, то ли серый, то ли поседевший, трусит по сырой улице, время от времени наклоняясь к земле и принюхиваясь, но ничто из обнюханного не является едой.