Не с той стороны земли

«От лесотундры до небританских теплых морей…»

От лесотундры до небританских теплых морей

птицы и ангелы сходят с ума от человеческих дочерей,

говорят, для них несущественно, кто еврей, а кто нееврей,

они просто влетают в окно, роняют перо,

вдоль стекла грохочет последний вагон метро,

потому что метро идет сквозь все времена,

даже там, где жив и хищен его мазут,

где вагоны сквозь толщу песка и воды ползут,

но по-прежнему тормозят у того окна,

да, окна, в котором белый и длинный свет

достает до самого дна,

до любых костей, идей, людей, лебедей,

до любого дня, даже до того, где легка, смугла,

улыбнулась эта девочка из никогда и нигде,

вышла замуж за плотника, мальчика родила.

«Ты хочешь сказать, что этот шлимазл…»

Ты хочешь сказать, что этот шлимазл

воплотился вот в эту плоть,

и с утра пораньше бродит здесь по воде?

Ломает рыбу, солит ломоть, запивает тем,

что пошлет господь,

рыбаков приманивает крошками в бороде?

Ты хочешь сказать, что это из?за него

чайки выучили иврит,

(хотя арамейский акцент – непобедим),

и теперь проповедуют буддизм

отсюда до самых Касситерид,

но рыбу едят, рыбу мы все едим.

Ты хочешь сказать, что эта рыба…

нет, рыба не говорит,

она всевышним благословлена от носа и до хвоста,

а потому никакой генетик ее не оплодотворит,

ее тело – летучий александрит, горящий как три куста,

из которых вот этот же в прошлый раз

общался с одним таким,

не напасешься таблиц, не ототрешь никаким песком,

никакой проточной водой,

ты им про город, ты им про дом —

а они тебе строят Рим,

и радужный мост, и башню до звезд,

и станцию над звездой,

с прозрачным парусом-плавником

и надписями на нём,

а внутри течет все та же река, края ее словно нож,

и под радужной пленкой любой язык

по-прежнему глух и нем,

ходи осторожней, промочишь ноги —

до смерти не доживёшь.

«По болоту, по крылья в зеленом лягушечьем тираже…»

По болоту, по крылья в зеленом лягушечьем тираже

бродит птица выпь в именительном падеже

и откуда взялась, никого не спросишь уже,

потому что ушли в словари мещёра, меря и весь

и одна морошка морочит путников здесь,

обшивает кочки, раскидывает желтую сеть,

имитирует север, до которого лететь и лететь.