Тереза Ракен

Она натянуто улыбнулась, перемолвилась с Лораном и мужем несколькими словами и поспешила уйти на кухню. Ей было тяжело.

Сели за стол. Камилл решил, что долг вежливости требует поинтересоваться жизнью приятеля, и, как только подали суп, спросил:

– Как поживает твой отец?

– Да не знаю, – ответил Лоран. – У нас размолвка; уже лет пять как не переписываемся.

– Что ты говоришь! – воскликнул чиновник, пораженный такой чудовищной новостью.

– Да, у любезного папаши свои особые идеи… Он беспрестанно судится с соседями, поэтому он и отдал меня в коллеж; он мечтал, что я буду у него адвокатом и стану ему выигрывать тяжбы… Да, у папаши Лорана на уме только выгода; он хочет, чтобы даже причуды его приносили доход.

– А ты не захотел стать адвокатом? – спросил Камилл, все больше и больше удивляясь.

– Ни малейшего желания, – со смехом отвечал приятель. – Два года я делал вид, будто слушаю лекции, чтобы получать стипендию, которую высылал мне отец, – сто франков в месяц. Я жил тогда со школьным товарищем, который стал художником, и я тоже начал заниматься живописью.

Ракены таращили глаза.

– К сожалению, – продолжал Лоран, – так не могло долго продолжаться. Отец проведал, что я вожу его за нос; он сразу же лишил меня ста франков в месяц и предложил вернуться домой и вместе с ним копать землю. Тогда я попробовал было писать картины на божественные сюжеты; дело не пошло… Я понял, что впереди у меня – голодная смерть, послал искусство ко всем чертям и стал искать должность… Но отец умрет же когда-нибудь; вот я этого и дожидаюсь, а там заживу ничего не делая.

Голос Лорана звучал спокойно. История, рассказанная им в нескольких словах, давала о нем исчерпывающее представление. В сущности, это был лентяй с плотоядными аппетитами, с ясно выраженной жаждой легких и постоянных удовольствий. Это большое могучее тело желало только одного – не утруждать себя, валяться, бездельничать и наслаждаться жизнью.

Профессия адвоката привела его в ужас, а одна мысль о том, что ему придется копать землю, вгоняла его в дрожь! Он обратился к искусству, думая, что это ремесло самое подходящее для лентяя; ему казалось, что действовать кистью – пустое дело; кроме того, он надеялся на легкий успех.