Эйсид-хаус

Без преувеличения жизнь была идиллической до самого конца лета. Все это изменилось в один день; в теплый, ясный день, когда мы с Анной сидели на центральной площади. Я весь сжался, когда увидел Крисси. Она направлялась в нашу сторону. На ней были темные очки, и она казалась еще более обрюзгшей, чем раньше. Она была нарочито вежливой и настояла на том, чтобы мы сходили в бар Ричарда на Вармусстраат и пропустили по маленькой. Я неохотно согласился, решив, что отказ может вызвать натуральную истерику.

Ричард был искренне рад тому, что у меня подружка и она не Крисси.

– Какие известные люди вышли из Утрехта? – мягко подкалывал я его.

– О, куча народа.

– Да? Назови одного?

– Гмм… ну, Геральд Ваненбург.

– Чувак из Пи-эс-ви?[4 - PSV (Philips Sport Vereningen – спортивный союз «Филипс») – голландский клуб из Эйндховена, основанный в 1913 г.

– Да.

Крисси злобно посмотрела на нас.

– Кто такой чертов Геральд Ваненбург? – резко сказала она, повернувшись к Анне и вскинув брови, будто мы с Ричардом сказали какую-то глупость.

– Знаменитый футболист, игрок сборной – промямлил Ричард. И, пытаясь разрядить обстановку, добавил: – Он когда-то встречался с моей сестрой.

– Могу поспорить, ты бы хотел, чтобы он не с ней, а с тобой встречался, – зло ответила Крисси.

На некоторое время воцарилось зловещее молчание, пока Ричард не принес стопки с текилой.

Крисси все время крутилась вокруг Анны. Она поглаживала ее обнаженные руки, не переставая говорить ей, какая она красивая и стройная. Анна, скорее всего, смутилась, но не подавала виду. Мне была неприятна эта толстая жаба, лапающая мою подружку. Она становилась все более агрессивной с каждой выпитой рюмкой. Вскоре она начала расспрашивать, как у меня дела и чем я сейчас занимаюсь. Ее тон был вызывающим.

– Вот только мы его почти не видим в последнее время, да, Ричард?

– Успокойся, Крисси… – ответил Ричард, чувствуя себя явно неловко.

Крисси погладила Анну по щеке. Анна смущенно улыбнулась.

– Он тебя трахает так же, как меня? В твою маленькую красивую попку? – спросила она.

У меня было такое чувство, будто с моих костей содрали мясо. Лицо Анны исказилось, и она повернулась ко мне.

– Думаю, что нам лучше уйти, – сказал я.