Назови меня по имени

Стол Марка стоял возле стеллажа, рядом с окном. На столе, под ним, а также сбоку от него, на широком подоконнике – везде возвышались стопки томов разных размеров: старых и не очень, заложенных многочисленными закладками кислотного цвета, с пёстрыми подчёркиваниями и заметками на полях. С современными изданиями Марк особенно не церемонился; если во время чтения его посещала мысль, он тут же делал пометку. Можно было наугад выдернуть любой том, открыть его на любой странице – и жизненная философия хозяина комнаты вставала перед тобой как лист перед травой.

Например, в одной книжке Марк подчёркнул: «Мимикрия есть защита индивидуальности, а не отказ от неё», а рядом ещё и накарябал карандашиком: «Хорошее оправдание для труса». Было и такое: «Гордость прикидывается высотой души» – подчёркнуто, а напротив приписано: «Смирение прикидывается низостью души. Что лучше?» В другом издании обнаружился обведённый вкруговую абзац, рядом с которым на полях стояло три восклицательных знака: «За малое зло человек отомстить может, а за большое – не может, из чего следует, что наносимую обиду надо рассчитать так, чтобы не бояться мести».

Были у Марка и такие книжки, в которых он не только ничего не писал на полях – он даже заставлял гостей вымыть руки, прежде чем к ним прикасаться. Среди его залежей попадались на самом деле драгоценные экземпляры – ими Марк гордился и, пожалуй, не продал бы ни при каких обстоятельствах, даже если бы ему пришлось голодать. Чего только стоили тяжёлые книги в кожаных переплётах с тиснёными орнаментами – «Фауст» в слабом переводе Фета, зато снабжённый чудесными иллюстрациями, или «Дворянская поваренная книга» с ятями, или богатые художественные альбомы досоветского времени.

Было там и «Всеобщее начертание теории искусств» Бахмана, в двух частях, издание девятнадцатого века – с полустёртыми золотыми буквами на корешке. На средней полке стоял чёрный томик с ветхим жёлтым форзацем «Тайные общества всех веков и всех стран», а рядом с ним – стопка листов, переплетённая Марком вручную, – «Нечистая, неведомая и крестная сила», авторства некоего Максимова, тоже девятнадцатый век. Имелся Шопенгауэр 1887 года, «Свобода воли и основа морали», издательство Суворина.

– Книжку люблю, а Шопенгауэра ненавижу, – говорил Марк.

Полкой ниже выстроились книги на немецком, французском и итальянском языках – на них Марк прекрасно читал и умел объясняться. Увы, в Машином распоряжении имелся только один английский.