Тысяча акров

Просто мы не понимаем, зачем дедушка делает некоторые вещи.

Пэмми аккуратно и старательно встряхнула кастрюлю.

– Мама не разрешает нам ходить к нему. И еще она не велела открывать дверь, если он придет, а ее не будет дома.

– Это уж чересчур… Но маму надо слушаться.

Зерна перестали взрываться. Я достала миску. Пэмми осторожно сняла крышку, положила ее на плиту и аккуратно высыпала попкорн. Внимание к мелочам и старание все делать правильно достались ей от матери, только для Роуз это был способ самоутверждения, а для Пэмми – всего лишь возможность избежать неприятностей.

– Масло? – спросила я.

Пэмми кивнула.

– Ты боишься дедушку?

– Немного.

– В детстве мы постоянно от него прятались, но если он звал нас, мы обязаны были появиться в течение десяти секунд. Вот так. Твоя мама не боится его, так что просто слушайся ее и все.

Пэмми кивнула. Когда мы вошли в гостиную, Роуз говорила:

– Может, у него Альцгеймер?

– Тогда бы он все забывал, – заметил Джесс. – Это первый симптом.

– Ровно наоборот, – хмыкнул Пит. – Он помнит каждое слово, каждый косой взгляд, каждое сомнение по поводу его приказов. Есть такая болезнь?

– Он мог бы продолжать командовать нами, – вмешался Тай. – Я этого больше всего боялся. А он вообще не лезет с указаниями и даже меня спрашивает, что делать.

– Да, только он постоянно недоволен, – пробормотал Пит. – Что бы мы ни делали – он всегда недоволен.

– И ладно, – пожал плечами Тай. – Это его дело, главное – не мешает. А на ворчание я внимания не обращаю.

– Нет, но тысяча долларов! – не унималась Роуз. – Поверить не могу! Оставить под дождем такую хорошую мебель! А ведь кто-то ее делал, старался. Смотреть больно!

– И мне, – поддержала я сестру.

– Он спятил!

Мне очень хотелось согласиться.

13

Следующий день выдался ветреным и жарким. Воздух прогрелся до тридцати пяти градусов, а ведь было только 15 июня. Все изнывали от жары. Пэмми и Линда пришли ко мне около десяти – Роуз выпроводила их, не в силах слушать нытье. Она не очень-то нежничала с дочерьми, как когда-то и наша мать с нами. Порой мне казалось, что она чересчур строга. Будь у меня дети, они бы, наверное, из меня веревки вили. Племянниц я баловала.