Имам Шамиль. Том второй. Огненная тропа

Молодцы господа-офицеры! Испепеляющая жара произвела на них действие сообразно с их характерами, да только в обратную сторону: красавец Лесковский молчит и только изредка рубит команды: «Взво-од! Держим стро-ой! Левой! Левой! Ир-раз, два, три!..»; Лёнька Комар, как всегда…С лихорадкой на одной ноге, себе не изменяет: весел чертяка, собачится с унтером Шандыбиным и резонерствует:

– Ишь, валиться новгородская каланча! Петров, сволочь! Шаг держать…Штыком заденешь рожу товарищу…Чё-орт! – яростно кричит он, отклоняясь от штыка упавшего Петрова, который едва не попал ему остриём в глаз.

Как манну небесную, ждали вечера. Но солнце было ещё высоко, а до Аварского Койсу далеко. Раскалённый воздух дрожал, и беззвучно, словно готовые потечь, дрожали скалы; и дальше ряды пехоты, орудия и лошади, казалось, отделились от тверди и беззвучно плавились, студенисто колыхались – точно не живые то были люди, а войско бесплотных теней…Вокруг никаких горцев, только красные скалы, горячий воздух, да чёртовы стервятники в небе, как могильные метки: помни о смерти урус!…

* * *

И вот случилось! Святый Боже! Дошли!!

Студёные чистые воды Аварского Койсу, о коих были все наши чаянья, неистощимые мольбы, омыли нашу грешную плоть.

Каскады холодных живительных брызг обожгли наши черные, лоснящиеся от грязи и пота лица. Рассыпаясь, струилась, ласкалась в руках «живая вода»; сверкали глаза и зубы, мелькали колени и крепкие спины, мускулистые груди и руки, лодыжки и плечи; разминая уставшие члены, стонала, кряхтела, рыдала от счастья и благодати, ожившая русская плоть…

Аварское Койсу вышла из берегов от огромных заторов из человеческих тел; бурые, мутные воды от грязи, песка и пыли надолго скрывали многоверстную пойму от глаз.

* * *

…Гобзало оцепенел от увиденного. Он был почти не в состоянии смотреть прямо перед собой. Голова его напоминала наковальню в кузнеце, по которой с грохотом ударял молот. Где-то в центре мозга пульсировало багровое угасающее эхо голоса, который пару верст назад прогрохотал в его сознании: «ТалихI гьечIольи! Беда! Беда!» Воллай лазун! Он услышал этот голос совершенно чётко, до потрясения.