Имам Шамиль. Том второй. Огненная тропа

Здесь! – он с силой топнул ногой, сдавил костяную рукоять своего кинжала и впился глазами, в собравшуюся послушать его огромную толпу. – Здесь не было и не будет слышно голосов малодушных! Тех, кто у своих очагов вместе с бабами, назвал нас, защитников Гуниба – безумцами. Здесь нет и тех, продажных шакалов, которые трусливо поджав хвосты, бежали в услужение к Белому Царю!

Хо! Они полагают, что склонившаяся голова, легче сохранит свою жизнь, чем непокорная, гордая, помнящая о могилах отцов и чести Кавказа! Но так думает и баранья башка, когда смиренно вытягивает шею под нож резника.

Эти презренные псы думают у них папахи на головах? Хай, хай…Но папахи их головы не спасут от праведного гнева наших шашек.

Они думают – они мужчины, раз у них усы и бороды! Но усы есть и у поганой собаки, а борода у козла. О, Небо! Клянусь своей кровью…Изменникам Имамата, лучше находиться под землёй, чем на земле!

Уо! Эти шайтаны считают защиту Гуниба ошибкой! Моей роковой ошибкой! Хо! Мои прежние наибы стали дерзкими и коварными, как осмелевшая стая вонючих гиен, окружившая одряхлевшего льва.

Они мечтают за счёт гяуров, возвыситься надо мной, только и ждут случая. «Поклонись восходящему солнцу, а не закату его», – говорили наши отцы и деды…Но мой час заката ещё не настал. И, клянусь Небесами, время рассудит нас.

* * *

Скопище людей между тем прирастало всё новыми и новыми папахами, бурками, кинжалами и платками. Взоры собравшихся разгорались, как пламя; толпа напрягала мышцы, жадно ловила и впитывала каждое слово Имама, как растрескавшаяся земля, радующаяся любой капле живительной влаги.

Шамиль был возбуждён, каменные скулы горели багрянцем. Вещая в толпу, он получал в ответ немедленный ярый отклик. Был счастлив и опьянён всеобщим порывом единства. Его лик, как в былые достославные времена, озарился верой; жесткий широкий рот дёргала мгновенно пробежавшая судорога. Бронзовый кулак продолжал сжиматься, в такт срывавшимся с его губ призывам, которые разносил по гунибскому плато ветер. Будто слова эти – горячие алые угли, были завёрнуты в металлическую фольгу, и их, как жарево, доставали из раскалённой печи.

Голос, сорванный до хрипоты, вырывался из напряжённого горла упругой булатной спиралью. И в эту спираль втягивались людские души.

Воллай лазун! Вооружённая до зубов толпа обожала его, верила каждому слову, была готова идти за ним на жертву и смерть.

…Шамиль, окружённый плотным кольцом дюжих, проворных быстроглазых телохранителей – бородачей.