Имам Шамиль. Том второй. Огненная тропа

Воллай лазун! Каждый чувствовал себя под защитой – крылом и клювом – своей общины. Оскорбление человека принималось как оскорбление рода, и это придавало каждому чувство гордости, внушало силу и непреклонность.

…Старейшие собрались в этот ранний час, озабоченные не только решением Гобзало ехать в Гуниб, не только тем, что единая их семья может потерять одного из самых сильных членов тухума, а тем, что пример одного мог пагубно отразиться и на других, мог расшатать, ослабить общину. Не посягая ни на чью собственность, джамаат считал своим долгом всеми мерами воздействовать на сознание своего члена, предостеречь, но главное, доказать ему всю неосновательность принятого им решения.

Когда Гобзало подошёл, многие встали, приветствуя его.

– Садитесь, садитесь, почтенные, я не заслужил такой чести! – Гобзало приложил руку к груди и поклонился собравшимся.

– Напрасно ты так…Ты из хорошей семьи, славного рода, – ответил один из аксакалов.

Наступила тишина.

– Говори, Хамид, пора! – обратились урадинцы к седобородому старцу с посохом.

Тот кашлянул в коричневый кулак, провёл рукой по усам.

– Подойди сюда! – обратился он к Гобзало, стоявшему поодаль от остальных.

Он приблизился к старикам и почтительно остановился. Обычно, Гобзало держал себя с каждым из них в отдельности, как свободный уздень, – как равный с равным, и если кому-то из них оказывал особый почёт, то честь сия воздавалась возрасту, прежним заслугам и седине. Но совсем иначе было теперь. Мюршид, Гобзало стоял перед собранием старейшин – хранителей чести тухума Урады, блюстителями вековых обычаев народа, и покорно склонял голову перед его гордым величием.

– Значит, ты всё же покидаешь Ураду, Гобзало? – спросил Хамид. Голос его прозвучал в прозрачном, ломком воздухе, как скрип расщепленного дуба. – Верно ли это?

– Верно. – Тихо, но твёрдо прозвучал ответ.

– Значит, хочешь разрушить свой очаг? Забросить родник? Оставить сына и дочерей на жену…Хозяйство на своих стариков? У тебя больше трёхсот голов в овечьем стаде.

Снова сгустилась гнетущая тишина. Слышно стало, как под обрывом журчит по окатистым валунам и гальке бурливая речка.

– Гобзало, брат наш… – продолжил Хамид, – джамаат нашего сообщества хорошо знает тебя и ценит. Волла-ги! Ты от плоти и крови нашей.