Имам Шамиль. Том второй. Огненная тропа

Войско Шамиля, которому ты служил, развалилось само собою! Всю жизнь ты скитался там, где убивают, дымятся руины аулов, валяются трупы и кружиться вороньё! И вот ты наконец-то явился, как загнанный волк, и думаешь, что тебя пожалеют? Залижут раны твои?

Она зло засмеялась, помолодевшая, похорошевшая от своей неприязни к нему и истово продолжила:

– Человек мечтает, судьба смеётся. Всё это было не к чему! Твоя война одиночки и таких, как ты, – ничего не значит. Ты только навлечёшь беду на наше ущелье.

– Замолчи! Если не хочешь, чтоб моя кровь обагрила тебя! – Его железные пальцы сомкнулись на её запястьях. – Или клянусь Всевышним, я накормлю стервятников своим телом.

И столько было неукротимой яри и страсти в голосе Гобзало, что её пронзил страх за него.

– Мне больно! – взвилась она, тщетно , пытаясь освободить свои руки.

– Вот и хорошо, что больно! Женщина, не лезь в дела мужа! Не то вместо языка, с тобой поговорит моя плеть.

Хай, хай…Мариам знала не понаслышке, что такое эта плеть из козьей ноги, с окаменевшим узелком-фасолиной на конце! Держак плётки мужа и впрямь был искусно обтянут шкурой с ноги дикой козы; на конце сохранилось даже крохотное копытце, которое столь же искусно было украшено серебряной подковой. Уо! От правильного удара плёткой лопалась кожа на теле с первого раза…Но всё же страх перед плетью оказался слабее страха за жизнь Гобзало, и Мариам не задумываясь бросила ему в лицо, темнея зрачками:

– Ну, что же бей! Если тебе от этого станет легче.

Уф Алла! Разбуженный перепалкой родителей, в люльке захныкал Танка, но, видно понял, – старшим не до него, и вновь засопел.

– Э-э, дай его мне подержать, – Гобзало усмехнулся крохе-сыну, хотел протянуть к нему руки, но обжёгся, напоровшись на огненный взгляд Мариам.

– Не трогай! Даже не прикасайся к нему! Он рождён для другой жизни. Я не могу больше жить в страхе и ждать весть о твоей смерти.

– Можешь! – теперь он взял жену крепко за плечи и несколько мгновений смотрел ей прямо в глаза.

– На что, ты, надеешься? Думаешь, духи гор…спасут тебя? – не испугалась она.

– Мариам!

– Нет! Не хочешь слушать меня, послушай хоть сына! Он, не увидев наши горы, не вкусив радости жизни, умрёт, как и все другие. У меня ничего нет! И у тебя тоже. А скоро…из-за волнений и страха иссохнет моя грудь, не будет и молока…Шамиль обречён. Ему уже не помочь.