Жизнь коротка (сборник)

Природа выглядела теперь менее беспорядочно. Дома – более аккуратно и строго.

Шаблинский выпил и задремал. А я все думал – зачем? Куда и зачем я еду? Что меня ожидает? И до чего же глупо складывается жизнь!..

Наконец мы подъехали к Таллинну. Миновали безликие кирпичные пригороды. Затем промелькнула какая-то готика. И вот мы на Ратушной площади.

Звякнула бутылка под сиденьем. Машина затормозила. Шаблинский проснулся.

– Вот мы и дома, – сказал он.

Я выбрался из автомобиля. Мостовая отражала расплывчатые неоновые буквы.

Плоские фасады сурово выступали из мрака. Пейзаж напоминал иллюстрации к Андерсену.

Шаблинский протянул мне руку:

– Звони.

Я не понял.

Тогда он сказал:

– Нелька волнуется.

Тут я по-настоящему растерялся. Я даже спросил от безнадежности:

– Какая Нелька?

– Да жена, – сказал Шаблинский, – забыл? Ты же первый и отключился на свадьбе…

Шаблинский давно уже работал в партийной газете. Положение функционера не слишком его тяготило. В нем даже сохранилось какое-то обаяние.

Вообще я заметил, что человеческое обаяние истребить довольно трудно. Куда труднее, чем разум, принципы или убеждения. Иногда десятилетия партийной работы оказываются бессильны. Честь, бывает, полностью утрачена, но обаяние сохранилось. Я даже знавал, представьте себе, обаятельного начальника тюрьмы в Мордовии…

Короче, Шаблинский был нормальным человеком. Если и делал подлости, то без ненужного рвения. Я с ним почти дружил. И вот теперь:

– Звони, – повторил он…

В Таллинне я бывал и раньше.

Но это были служебные командировки. То есть с необходимыми бумагами, деньгами и гостиницей. А главное – с ощущением пошлой, но разумной цели.

А зачем я приехал сейчас? Из редакции меня уволили. Денег в кармане – рублей шестнадцать. Единственный знакомый торопится к жене. Гришаня – и тот накануне ареста.

Тут Шаблинский задумался и говорит:

– Идея. Поезжай к Бушу. Скажи, что ты от меня. Буш тебя охотно приютит.

– Кто такой Буш?

– Буш – это нечто фантастическое.

Сам увидишь. Думаю, он тебе понравится. Телефон – четыре, два нуля, одиннадцать.

Мы попрощались. Гришаня сидел в автомобиле. Шаблинский махнул ему рукой и быстро свернул за угол. Так и бросил меня в незнакомом городе. Удивительно, что неделю спустя мы будем работать в одной газете и почти дружить.

Тут медленно опустилось стекло автомобиля и выглянул Гришаня.

– Может, тебе деньги нужны? – спросил он.

Деньги были нужны. Более того – необходимы.