Курс на юг

 – Прибудем в Чили, придумаю что-нибудь убедительное. А пока давай-ка поищем, где бы поужинать? У меня, признаться, кишки сводит.

– Может, в «Фоли-Бержер»? – предложил Остелецкий. – Тамошняя кухня вполне даже комильфо, и барышни танцуют весьма пикантные…

– Ты, видать, погибели моей хочешь? – Греве сделал испуганные глаза. – Если баронесса узнает, что я посещаю подобные заведения, да еще и без нее, со свету меня сживет. Нет уж, поехали назад в отель, там и поужинаем. Заодно представлю тебя супруге. Раз уж нам предстоит провести целый месяц на одном пароходе, лучше познакомиться заранее.

– Так она с тобой, в Париже? – удивился Остелецкий.

– А ты чего хотел, братец? У нас медовый месяц, иначе никак. – И махнул тростью, подзывая фиакр.

Париж. Набережная Сены

Несколькими часами позже

– …а потом пришла жена того, длинного. Они перед ней расшаркались, велели подать еще бутылку вина и посидели полчасика. Потом парочка поднялась наверх, в номер, а второй вышел из отеля, взял фиакр и велел ехать к «Фоли-Бержер».

Я за ним прицепился и видел, как он вошел в двери. Наверное, до сих пор там сидит. В этом заведении самая увлекательная программа начинается после полуночи, раньше оттуда никто не уходит, и уж тем более одинокий мужчина.

Они беседовали на набережной Турнель, возле парапета, массивной чугунной цепи, протянутой на чугунных столбиках. За парапетом несла мутные воды Сена, а вдоль тротуара тянулись знаменитые на весь Париж развалы букинистов. Там толпились студенты, чисто одетые мальчики в сопровождении гувернеров рассматривали тома приключений мсье Жюля Верна и тонкие сборники детективных повестей.

Юный собеседник Бертона (это был, конечно, он, но только без своей известной всем газетчикам Лондона бороды) презрительно посмотрел на них и пустил сквозь зубы длинный плевок – знак высшего презрения парижских гаменов.

– А тебе-то почем знать? – с усмешкой осведомился англичанин. – Или скажешь, что и сам бывал внутри?

– А то как же, мсье! – ухмыльнулся сорванец.

 – Мой родственник по матери моет там посуду, он и провел. Я спрятался за сценой, в какой-то кладовке, и все видел, даже как девчонки перед выходом чулки подтягивают! Точно говорю, там он сидит!

– Ладно, держи, заработал. – Англичанин протянул мальчишке горсть мелких монет. – В каком, говоришь, номере он остановился?

– В шестьдесят пятом, на третьем этаже. Так себе номер, не для Ротшильда. Кстати, другой, который с мамзелью, он однорукий.

Бертон нахмурился.