Обожаю грешников

Юная, высокая, с гладким бронзовым телом и червонными кудрявыми волосами, которые небрежно распластались по подушке. Она была нагой и спала, мерно посапывая, с раскинутыми в разные стороны ногами. По правую руку спала Ангелина. Миниатюрная блондинка с третьим силиконовым размером. Руки ее были связаны за спиной, что, впрочем, не помешало ей преспокойно уснуть в совершенно неподходящей для сна позе. Он напрягся, встал и подошел к зеркалу, рассматривая свое обнаженное жилистое тело. Бледный. Коротко стриженный. С легкой щетиной.

Он был высок. Взгляд его, пышущий легкой надменностью, выдавал в нем человека, наделенного интеллектом и властью. Лицо с приятными мужественными чертами и едва заметными морщинками на лбу. Он вернулся к дивану и разбудил Майю, достаточно резко теребя ее за плечо. Девушка с трудом разомкнула глаза и молча уставилась на него.

– Папа, зачем так жестко? – спросила она, насупившись.

– Не называй меня так, – резко ответил он. – Тебе ясно?

Майя ничего не ответила, и тогда его пальцы, которыми он держал смуглое обнаженное плечо, впились в кожу так, что девушка взвизгнула.

– Ясно, ясно, – затараторила она. – Прости.

Пальцы разжались, и он сел рядом с ней, не отрывая взгляда своих серых безжизненных глаз. Майя тоже села, набросив на плечи плед, и с испугом принялась смотреть на него.

– Где презервативы? – холодно спросил он.

– Их не было… – выдавила она из себя.

Он стиснул зубы:

– Анал?

– Да, – ответила Майя. – И со мной, и с Ангелиной… Ты не помнишь?

– Отвечай на вопросы, а не задавай их, – процедил сквозь зубы он.

 – Если я спрашиваю, значит ни хуя не помню, мать твою! Кто еще был?

– Хуан, – пролепетала Майя, опустив взгляд.

– Это тот, которому двенадцать или четырнадцать?

– Двенадцать.

– Тоже без презерватива?

– Все было без презерватива…

– Сука! – вырвалось у него, и Ангелина, лежавшая сбоку, пробудилась.

– О-па! – выкрикнула она, открыв глаза, и растянулась в улыбке. – А кто это тут у нас? Папуля! Ну, с добрым утром, папочка, я гляжу, ты у нас отпетый шалун.

А ну-ка, развяжи мне руки, чтобы я могла…

Она тараторила без умолку, а между тем смуглая Майя с каждым мгновением становилась все бледнее. Ангелина так и не договорила. Он со всего маху влепил ей пощечину тыльной стороной ладони, прервав тем самым хриплый не собиравшийся заканчиваться монолог.

– Молчи, тварь, – только и выговорил он. – Еще раз откроешь рот, свяжу по ногам и выброшу на улицу.

Ангелина была понятливой.