Драма 11

– Илларион Федорович? – сопровождающий заглянул мне в глаза, и я хотел сказать «нет», когда увидел его потные подмышки. Засаленные растрепанные волосы, грязные ботинки и прыщавое его лицо едва не развернули меня обратно. Но чувство самосохранения перебороло во мне чувство пренебрежения, и я утвердительно кивнул.

Он проводил меня к машине – черный микроавтобус «Мерседес», усадил назад, а сам метнулся обратно к вагону, чтобы помочь с багажом. Два моих чемодана стоили как этот «Мерседес», а их у меня с собой было шесть.

Еще две коробки с обувью, сумка с техникой и личная желтая сумка с самым ценным содержимым на все случаи жизни. Подмышки водителя после нескольких ходок сделались еще более мокрыми, он как-то недобро на меня покосился, запрыгнул за руль и наконец тронулся. Мы покидали центр Свердловской области, отправляясь на юго-запад в сторону захолустной деревушки под названием Большая Рука, раскинувшейся в пятидесяти километрах к югу от Екатеринбурга. Водитель первое время ехал молча, изредка поглядывая на меня через зеркало заднего вида, но потом зачем-то решился заговорить.

– Как добрались? – спросил он осторожно, стараясь затмить вежливостью свою истинную плебейскую натуру.

Я оторвался от ноутбука, где как раз заканчивал предложение о моем дядьке Анджее Павловиче, и недоуменно уставился на этого наглеца. Он ждал от меня ответа. Ах, если бы я был пьян в тот момент или, еще чего хуже, под воздействием какого-нибудь сильнейшего наркотика… Но я был трезв как слезинка, ибо Гарик, мой друг, настрого не рекомендовал мне писать под мухой, и я в коем-то веке решил воспользоваться его ценнейшим советом.

– Я не желаю общаться, – ответил я, экономя свое драгоценное время. Таким образом я отсекаю себя от различных объяснений и бестолковых разговоров.

– Простите? – нахмурил брови настойчивый водитель. Возможно, я задел его чувства своей резкостью, но к таким ранимым индивидам за долгие годы в Санкт-Петербурге у меня уже успел выработаться особый подход.

– Десять тысяч за молчание, – выпалил я, – и минус одна тысяча за каждое слово.

– Но… – попытался что-то вставить еще больше вспотевший водитель.

– Девять, – прервал его я, и остаток пути мы ехали в тишине.

Унылый пейзаж за окном меня нервировал. Машина то и дело подпрыгивала на кочках, коими была устлана «дорога» будто противотанковыми минами. Чернеющие по краям поля горели. Раздолбанные грязные деревушки навевали тоску.