Первый царь

Это и слепец увидит – маркграф хочет кровью смыть оскорбление и всячески толкает Конфедерацию к войне. Ударив монетой, он принуждает дестские торговые круги считаться со своим мнением. Компанию Таильрена он нанимает на вылазку, которая сделает примирение с Доброце невозможным без пролития крови. Ловкий ход, этому аристократу не откажешь в прозорливости. То, что его компания послужит искрой, взрывающей порох новой войны, Таильрена ничуть не трогало. Война была ремеслом, кормила и одевала, вывела в люди, можно сказать.

При таком заработке, иной раз, умирают, но он оставался в живых, и это вошло в привычку.

– Бумагу! – потребовал кондотьер.

Линденец протянул ему две грамоты с кондоттой, одну заберет наниматель, другая останется в компании. Таильрен развернул её и стал изучать. «Подписано собственной рукой…» значилось в грамоте, а ниже стоял штамп. Капитан внутренне усмехнулся, но виду не показал. Такие штуки ему известны давно. Если дело примет оборот, неприятный нанимателю, тот откажется от контракта, заявив, что не подписывал его своей рукой.

Впрочем, при плате, данной вперед, это не стоит считать важным. Аристократ желал не отказаться от оплаты услуг, а защитить свою родовую честь, в случае каких-либо дрязг, например, если солдаты распоясаются и начнут в походе по дружественному краю вести себя как в набеге на край вражий. Таильрен относился с пониманием к такой манере заключать кондотты до той поры, пока это приносило ему прибыль.

– По истечении срока?

– На твое усмотрение. Можешь поступить в Орден на службу, думаю, там мечи понадобятся.

– У нас алебарды, – с серьезным видом ответил Таильрен. – И арбалеты.

Собеседник его скривился, как от кислятины. Он дворянин и, по всему видно, считал, что алебарды и арбалеты следует запретить, дабы не дать возможности простонародью воевать с благородными на равных. На деле же, были у компании и мечи. Только не длинные изящные, как у знати, а кацбальгеры. Короткие клинки, широкие и суровые, предназначенные для резни в тесноте схваток, когда ряды тяжелой пехоты давят друг друга, и нет места для молодецкого замаха.

Кондотьер хотел было сказать, что пересчитывать деньги не будет, но решил больше не дразнить линденца. Маркграф не опустится до того, чтобы обжулить наемников, это было ясно, как день. Честь не позволит. А поручик не осмелится, ибо хозяин голову снимет.

Задумавшись о родовой чести, Таильрен решил, что ему такая точно была бы без надобности. Она хороша при дворе да на приемах.