Розы злы. Трилогия

И, похоже, его самое гнусное воплощение вернулось.

– А как же Рэмбо? – заплакал я, чувствуя себя виноватым перед мамой.

– Рэмбо – это герой боевика из моего детства, – сказала мама. – Твой любимый батя вешает тебе на уши лапшу.

– Не верю, – говорил я сквозь слезы.

– Прости, милый. Но это правда, – сказала мама и обняла меня.

Вечером, когда батя вернулся с работы, мама устроила ему взбучку. Я в первый раз видел, как он плачет и просит прощение у мамы. Он обещал больше нам не врать, а я чувствовал себя маленьким дебилом, которого обманули и который был рад быть обманутым.

Мама была права – я еще маленький, пора взрослеть и становится мужчиной. Пора умнеть. То есть, становится умнее. То есть постараться стать умнее. Как-то так.

В тот вечер батя со мной не разговаривал. И на следующее утро тоже. Да я и сам не хотел. Ему было чертовски стыдно, я заметил это, встречаясь с ним взглядом. Теперь я видел его настоящего, не крутого спецагента, а слабого, лживого труса. В тот момент я его ненавидел.

Моя любовь к нему исчезла не оставляя и следа. Будто ее никогда и не было. Я раньше и подумать не мог, что такое случается.

Я слышал, что он с утра позвонил на работу и отпросился, претворяясь больным, он может, батя чертов лжец.

Когда я вернулся со школы, то никак не мог открыть ключами дверь, она была заперта изнутри. Я постучал. Дверь открыл веселый и немного пьяный батя.

– О, Артемка, заходи, – прошептал он весело. – Только тихо.

Я сразу понял, что творится что-то неладное и капли крови на лице отца были тому подтверждением.

– Батя, – прошептал я и, понимая, что случилось, но, не желая в это верить, спросил: – Что ты наделал?

– Я, это, – весело гоготнул отец. – Я нас спас.

– Что ты наделал? – сквозь слезы запричитал я и вошел в зал.

Всюду была кровь. Много крови и лепестки роз. Мне стало дурно. Закружилась голова.

В центре зала, с перерезанным горлом лежала мама. Ее глаза смотрели в мою сторону, но я знал, что она больше никогда меня не увидит, как и я ее.

Она больше меня не поругает, не обнимет, не пошутит, не приготовит завтрак, не пойдет ко мне в школу на собрание. Это конец. Она мертва. Ее больше нет.

На стене, кровью, было написано без ошибок: – «Так будет с каждым грешником».

– Ну, как тебе? – спросил веселый батя. – Как думаешь, нам поверят, что это не мы? Думаю, поверят, я же этот профи…

– Зачем, батя? – заскулил я, упав на колени.