Кукушкины дети

Николай был младше Михаила на год, считал себя выше всех на голову и очень трясся над тем, что подумают о нём другие. Два места пустовало: они принадлежали Фёдору и Анатолию, близнецам, которые сейчас служили во флоте. С другой стороны в одиночестве сидел младший сын Грушевских, Дмитрий.

Когда в столовой появилась Натали, Софья Фёдоровна оживилась, лицо её озарилось каким-то внутренним светом.

– Вот и ты! – она поспешно встала, засуетилась, зачем-то начала протирать приготовленные для дочери приборы. – А ты что такая трёпаная?

Увернувшись от протянутой руки, Натали ловко поймала пальцы матери, поцеловала коротко, формально клюнула отца в щеку, улыбнулась братьям и села подле Михаила.

– К чему это всё, papa? – Дмитрий откинулся на спинку и закинул ногу на ногу.

Глянув на него, Алексей Власович поморщился, как от зубной боли.

– Не буду ходить вокруг да около, – тихо заговорил он, промакивая рот салфеткой. – Мне было предложено место исправника[1 - Исправник – в императорской России начальник полиции.

Занимался расследованием преступлений, дознанием и сыском.].

Софья Фёдоровна тихо ойкнула, села и опустила руки на колени; дети переглянулись.

– Но, чтобы я мог принять это предложение, мы должны перебраться глубже в Сибирь… В Пермь, – несколько неуверенно завершил Грушевский и поправил усы.

– Разве нам плохо здесь? – прервал наступившую тишину Михаил.

– Да, это далеко. Но это хорошее предложение. Вы выросли, я могу говорить с вами начистоту. Поместье увядает. Наша земля уже не приносит богатого урожая.

Засуха, вредители… – Грушевский-старший начал рассеянно разглаживать складки скатерти. – Не так уж плохо, не так уж плохо… Ты, Натали, сможешь продолжать учиться фортепиано, – Алексей Власович продолжал говорить, поглядывая исподлобья – ему было интересно, кто из детей встанет на его сторону.

– Какая разница, здесь или там – всё одно, – Николай качнул головой и сложил руки на груди.

– Николя надеется на проклятье и на то, что наследство перейдёт к нему в любом случае – хоть здесь, хоть в Перми, – Дмитрий достал сигарету.

– Дима, голубчик, ты опять зарываешься, – бесцветно прошелестела Софья Фёдоровна, но услышана не была.

– Я просил не курить здесь! – ломко прикрикнул отец, ударив раскрытой ладонью по столу. Поморщившись, Дмитрий вынул папироску изо рта и бросил на блюдце.

– Нет никакого проклятья, – спокойно, повторяя эту фразу в тысячный раз, бросил Михаил, методично разрезая своё мясо на мелкие кусочки.