Дорогая княжна

В комнатах вас уже ждет форма и все необходимое для того, чтобы жить три месяца, ни в чем себя не ущемляя. Сейчас, – Мадам остановилась у первой двери, – я прошу вас переодеться и сложить вещи в корзины, подписанные вашими именами. Это касается и всех ювелирных украшений.

Девушки зашушукались, прикрывая рты ладошками и поглядывая на графиню.

– Ваши наряды будут выдаваться вам по особым случаям: на официальные вечера и, конечно же, на выпускной, – заметила Мадам, недовольно поджала губы и развернула внушительной длины список, который держала в руках.

– Галлахер, Андервуд и Войцик! – провозгласила директриса. Наступила тишина. Краем глаза Иви заметила, что из толпы к графине пробираются две девушки, и тоже начала двигаться в ту же сторону. Остановившись перед директрисой, девушки ловко исполнили книксен. А Иви так и осталась стоять, хлопая ушами. Директриса в недоумении воззрилась на нее.

– Вы не хотите меня поприветствовать? – сухо поинтересовалась она. Иви прикусила губу, щеки ее вспыхнули.

– Это ваша комната. Можете располагаться.

Двери распахнулись, пропуская девушек в комнату, и закрылись, отрезая их от прежней жизни.

Глава 2

Эвелин представляла себе институт благородных девиц – а, судя по описанию Мадам, это был именно он – совершенно иначе. В мемуарах институток она читала о скудном питании, хлипких матрасах и спартанском воспитании.

Кровати были спрятаны в нишах в стенах, благодаря чему в комнате было очень много места. У каждой был плотный балдахин, сейчас завязанный шнурком. При необходимости он мог скрыть хозяйку кровати от любопытных глаз.

– О, эта будет моей! – одна из девушек устремилась к правой кровати.

– Тогда эта – моя! – тут же спохватилась Иви, направившись к противоположной стене. Спать прямо напротив двери, пусть и с балдахином, не было желания.

На кроватях обнаружилась не только форма, еще и ночная рубашка, и небольшая шкатулка. Оставив изучение содержимого шкатулки на потом, Иви развернула форму. Нижнюю ее часть составляли несколько нижних юбок, а верхняя – корсет и тонкую блузу. Верхнее платье было песочного цвета, именно того оттенка, который в мире искусства считался “голым”.