Тайна Соснового холма

Кровь прилила к щекам от волнения, чуть молоко не расплескала, сунула чашку на сундук с сушёной рыбой, рядом поставила масляную лампу.

– Арн? Миленький… – Упала на колени рядом, прижимала к себе, осторожно касаясь кончиками пальцев разбитого лица. И не могла своих слёз остановить, они щёки обжигали, на руки капали.

– Арн… Светлая Фригга, что он делает с тобой… Зачем? – Целовала осторожно нахмуренные брови, распухшую скулу, разбитые губы.

Арн дёрнулся, крутанулся в её руках, будто отстраняясь, шепнул:

– Зачем пришла?

– Я места себе не находила, в голову всё подряд лезет… Арн… – Она прижалась к нему, положила голову ему на плечо, подтягивая колени к груди.

– Зачем?

– Не ругайся на меня, – ответила Ингигерда тихо. – Тебе сильно больно? Чем я могу тебе помочь?

Она потянулась вперёд и подобрала уроненный на земляной пол плащ, раскинула его и набросила на них двоих. Опять прижалась к тёплому боку Арна, вдавилась щекой в его плечо.

– Ты замёрз? А есть хочешь? Тебе чего-нибудь давали?

Она щебетала негромко, а он сидел у стены и слушал, не отвечал почти, даже глаза поворачивать было больно и шевелиться не хотелось. А голос её, тихий, заботливый, светлый успокаивал. Никого в этом мире, кроме неё одной, у него не осталось. Одна живая душа. Только она и заботилась о нём. И он с горечью всем сердцем, всей душой понимал, что не остаться им вместе никогда, и любить её он не может, запретна она, их любовь.

– Что с нами будет? – спросил вдруг.

Ингигерда оторвала голову, вглядываясь в дрожащей темноте в его лицо, поджала губы, вернувшись с небес на землю.

– Любить мне никто не запретит! – шепнула в ответ.

– А отец? Отдаст тебя другому и не спросит… – Голос Арна был голосом здравого рассудка, но любовь ещё билась, пыталась спорить в душе Ингигерды.

– Я не пойду! – Ингигерда сбросила с себя плащ и резко села упрямо, чуть отстраняясь от него.

– Пойдёшь. Ещё как пойдёшь…

– Неправда! Ты меня ещё не знаешь! – Она вскочила на ноги, отряхнула землю и сор с платья, глядела сверху. – Может, это я тебе безразлична, и ты сможешь жениться на другой, а я… – она запнулась, помотав головой, вскинула подбородок. – Там молоко – выпьешь! Чашку спрячь где-нибудь.