Тайна Соснового холма

Старая Бюрн вскочила на ноги, сунула чашку с ложкой в руки Ингигерды:

– Госпожа зовёт, допои его сама, молодая госпожа…

Она проводила рабыню удивлёнными глазами, перевела взгляд на медовый отвар в чашке. И что? Ей, что ли, поить его? Ещё чего!

Поглядела в лицо этого Арна исподлобья.

Длинные светлые волосы разметались по сторонам влажными прядями. Глаза закрыты, лишь веки подрагивают, словно сейчас он видит сон, скорее, кошмар. Щёки заросли за время болезни, брить его некому. На скулах румянец болезни, а на лбу крохотные капельки пота.

– Арн… – негромко произнесла Ингигерда, словно пробуя имя его на вкус. Что за имя? Странное имя.

Набрала полную ложку отвара и поднесла к губам больного Арна. Он сглотнул, даже глаз не открыв. Ингигерда набрала вторую и третью. Руки действовали сами, задумавшись, Ингигерда даже смотрела в сторону, на солому или на дремлющую овчарку. Добирая последнее в миске, она перевела глаза на ложку и замерла, заметив краем глаза, что Арн этот смотрит на неё.

Ингигерда чуть повернула голову и вздёрнула подбородок, не сводя взгляда с больших серых глаз.

Он смотрел прямо на неё, и Ингигерда подумала даже, что смотрит он вполне здоровым ясным взглядом, нет в нём безрассудности, о которой говорила Бюрн. Всё он понимает.

От растерянности, от этого неожиданного прямого взгляда рука Ингигерды дрогнула, проливая последнее из ложки на шерстяное одеяло больного.

– Ой… – вырвалось у дочери хёвдинга.

– Кто ты? – спросил Арн.

– Я? – она удивилась, вскинув брови, убрала посуду в сторону.

 – Я-то ясно кто, а вот ты кто? – Но он не ответил, и она, не дожидаясь ответа, продолжила: – Ты пришёл сюда, чтобы убить моего отца. Зачем? Что он тебе сделал?

– Я… убить… – Незнакомец не сводил с неё глаз.

Нет, он не был здоровым, в чём-то Бюрн была права. Вряд ли рассудок ещё держался в нём после такого удара по голове. Да и всё ли о себе он помнил? Речь бессвязная, вопросы странные, да и своё ли имя он назвал в прошлый раз, хотя собака на свою кличку откликается.

Чужак болезненно моргнул, провёл языком по сухим губам.

– Я хотел убить… да…

– Зачем? – вытолкнула Ингигерда сквозь зубы, начиная злиться.

Если знал, если делал, почему не сказать тогда? Ведь для чего-то хотел он смерти Инвальдру хёвдингу – её отцу.

– Что он сделал тебе? Ну? Говори!

– Мне – ничего… – Голос его был чуть слышимым, но говорил он без страха.

– Зачем тогда? – Нахмурилась Ингигерда, и пальцы её стиснулись в кулаки.