Те, кто охотится в ночи

Быть хорошим вампиром – значит быть осторожнее, быть все время начеку, применять все физические и психические возможности вампиров, словом, поддерживать то пламя, что питается радостью бытия… Лотта при всей ее вульгарности (а она доходила в этом до смешного) привлекала именно жаждой жизни. Даже я это чувствовал. Наше существование было для нее пиршеством.

Желтый свет фонаря скользнул по гранитным ступеням, ведущим наверх, в мрачную аллею, где и днем-то всегда царил зеленоватый сумрак, блеснул на металлической облицовке двери.

– Я так понимаю, что вы знали ее еще в те времена, когда она была живой?

– Нет. – Вампир скрестил руки на груди, почти не смяв при этом складок своего шотландского плаща.

Когда они покидали вагон на Паддингтонской платформе, Эшер заметил в свете газового фонаря, что меловое лицо Исидро порозовело, стало почти человеческим.

«Видимо, – с оттенком черного юмора подумал Эшер, – поужинал в поезде». О себе он так сказать не мог. Поэтому, пока Исидро нанимал кеб, он купил у старичка лоточника пирог с мясом и, вновь испытав острое чувство нереальности происходящего, закусил прямо в экипаже в компании сидящего рядом вампира. Исидро предложил сразу возместить стоимость покупки, но Эшер попросил просто внести эту сумму в счет.

– Так, стало быть, это не вы сделали ее вампиром?

Либо он уже привык к скупой мимике Исидро, либо испанец все-таки относился к убиенной вампирше с некоторым презрением.

– Нет.

– Тогда кто?

– Один из лондонских вампиров.

– Помнится, вы собирались снабдить меня некоторой информацией, – заметил Эшер, поворачиваясь к Исидро.

– Вам совершенно незачем знать ни кто мы такие, ни где нас искать. Чем меньше вы знаете, тем меньшей опасности будем подвергаться все мы, включая вас.

«Они убьют меня, когда все кончится», – подумал Эшер, взглянув в это холодное – без возраста – лицо, освещенное лучом керосинового фонаря. Что ж, вполне логично. Недаром Исидро говорил, что главное оружие вампиров – это неверие людей в их существование. То ли они считают Эшера дураком, то ли полагают, что могут следить за каждым его шагом. Гнев шевельнулся, как свернувшаяся кольцами змея.