Те, кто охотится в ночи

Слишком уж он в этот миг походил на повара, наблюдающего за играми ягнят на весенней ярмарке.

– Да, война была моей последней работой, – продолжил он, чтобы отвлечь на себя взгляд Исидро, пока они пересекали платформу. – Я… сдружился с некоторыми людьми в Претории, в том числе и с парнем, которого мне потом пришлось убить. Это называется Большой Игрой, но, как выяснилось, это далеко не игра. Я вернулся сюда, женился, написал работу о лингвистических заимствованиях из языков аборигенов. – Он пожал плечами, лицо его было теперь такое же бесстрастное, как у вампира.

– Вам повезло, – мягко сказал вампир. И после паузы добавил: – У нас купе первого класса, мы поедем в нем одни. Я присоединюсь к вам, когда поезд покинет станцию.

«В самом деле?» – подумал Эшер, с тревогой следя из-под вздернутой брови за тем, как вампир удаляется от него по платформе легким бесшумным шагом и темный шотландский плащ с капюшоном плещется у него за спиной.

В задумчивости Эшер отыскал свое купе, снял котелок, освободился от шарфа и принялся с большим интересом наблюдать за толпящимися на платформе, пока поезд не тронулся.

Светящееся облако над станцией осталось позади, поплыли в смутной мгле кирпичные строения и огни семафоров. Мелькнули подобно насмешливо-грозному предзнаменованию отблески на древних воротах старого кладбища, затем – коричневый шелк реки.

Эшер откинулся на потертый плюш дивана, когда дверь в купе скользнула в сторону и появился Исидро – странно изящный, как псы с кошачьими головами на древнеегипетских фресках. Его белокурые, нежные, как паутина, волосы мерцали от влаги в прыгающем свете газового рожка над головой. Изящным движением он сбросил темно-серый плащ, и все же Эшер хотел бы знать, как это дона Симона Исидро, пусть даже и в костюме, явно купленном на Бонд-стрит, принимают за человека.

Обхватив руками колено, Эшер поинтересовался небрежно:

– Так кого мы боимся?

Узкие руки в перчатках замерли на секунду, прерывая движение; шафранные глаза сузились; затем вампир отвернулся.

– Я был бы удивлен, если бы услышал сегодня, – продолжал Эшер, – что-нибудь о толпах с факелами и распятием. Но если кто-то прыгает в вагон в последний момент, значит, либо он следит за кем-то, либо за ним следят.