Мое зеленоглазое счастье

Гостья расправила плечи и решительно подняла подбородок. Широкополая шляпа и темные очки скрывали верхнюю половину ее лица, но Джек заметил, что она удивилась, словно он не вполне соответствовал ее ожиданиям.

Сам он столкнулся с той же проблемой. Сенатор Элизабет Грин была шикарной женщиной. Разумеется, он видел ее фото в газетах и знал, что она классическая итальянская красавица, но не ожидал, что в жизни она так сексуальна. Для федерального политика она выглядела слишком мягкой и чувственной. Под безупречного покроя одеждой угадывались соблазнительные формы.

А ее губы…

Они были полными, чувственными и манящими. Это были самые сексуальные губы, которые Джек когда-либо видел.

Вдруг они зашевелились.

– Мистер Льюис?

Джеку понадобилась пара секунд, чтобы вернуться к реальности.

– Доброе утро, сенатор, – произнес он. – Добро пожаловать в «Саванну».

Интересно, подаст ли она ему руку? Шляпа и очки скрывали половину ее лица, поэтому догадаться было невозможно, однако он чувствовал, что она по-прежнему его изучает.

Наконец она протянула ему руку. Ее ладонь была хрупкой и прохладной, рукопожатие – крепким.

– У меня есть багаж, – холодно произнесла сенатор с едва заметным итальянским акцентом.

Поняв, с кем ему придется иметь дело, Джек помахал пилоту:

– Я схожу за ним, Джим.

В багажном отсеке он обнаружил два огромных зеленых кожаных чемодана, разумеется марки «Луи Вюиттон», и того же цвета сумку с книгами.

– Вижу, в самолете вам было что почитать, – очаровательно ухмыльнулся Джек.

Сенатор пожала плечами с таким видом, словно считала, что, кроме чтения, здесь ей больше будет нечем заниматься.

Попрощавшись с пилотом, он взял чемоданы. Черт побери, судя по их весу, она собиралась провести в «Саванне» месяцев шесть, а то и больше.

– Нам лучше уехать отсюда, пока самолет не взлетел и не поднял пыль. – Он жестом указал ей на свой грузовик. – Лимузин подан.

Сенатор Грин снова не обратила никакого внимания на его попытку пошутить. Вместо этого она окинула взглядом пыльный грузовик, бескрайнюю широкую равнину с редкими кочками высыхающей травы среди рыжей земли и, наконец, бескрайнее голубое небо, на котором не было ни облачка.