Глаз бури

– Будете снова ее допрашивать? – с интересом осведомился кардинал.

– Да, но позже. Пусть пока помаринуется. Где вещи девочек? – повернулся он к монахине.

– У наших воспитанниц нет вещей, – прошелестела та. – Только одежда и обувь. Мать Агнесса велела сжечь.

– Почему?

– Она сказала, на них скверна. Ведь если они самоубийцы, то… то… – Женщина запнулась.

– Часто у вас тут сразу девятеро девочек решают, что лучше самоубиться, чем так жить?

Монахиня затравленно на него посмотрела.

– Чьи это кровати?

– Магдалы и Каталины, – прошептала она.

– Вы что-нибудь слышали? – спросил Лонгсдейл, поднимаясь с колен. Женщина испуганно уставилась круглыми глупыми глазами на его пса, потом на него. Кардинал шепотом пояснил, что сестра Бенедика, выросшая в приюте, умственно не слишком развита.

– Это ты присматривала за ними в ту ночь? – уже помягче спросил комиссар. – Твоя была смена?

Женщина сперва кивнула, а потом отрицательно замотала головой:

– Нет, я поменялась. С сестрой Анной. Она должна была, но попросила поменяться, потому что… – Она наморщила лоб.

– А обычно запрещает? Обычно вам можно меняться?

– Ну, иногда.

Кардинал недоумевающе перевел взгляд с монахини на комиссара. А вот на морде Клыка появилось очень понимающее выражение, как и на лице Лонгсдейла.

– Вы видели что-то странное той ночью? – спросил консультант. Сестра Бенедика облизнула подрагивающие губы и перекрестилась. – Может, не видели, но слышали?

– Вода, – еле слышно пробормотала монахиня.

– Ты сказала матери Агнессе? Позвала кого-нибудь?

– Нет, – помотала она головой. – Они мне не поверят. Но она капала! Тихо тут, – сестра Бенедика обвела рукой комнату, – но громко тут, – и постучала пальцем по лбу. – Я слышала и потому открыла дверь пораньше. Я думала, она тут течет, а она не текла. И их не было. – Монахиня кивнула на кровати.

– Ясно, – заключил Натан.

– Да. Это только первая комната, а впереди еще три. И я еще намерен осмотреть спальни этажом выше и этажом ниже.

– Хорошо. Тогда встретимся у лодок. Чую, мы тут засядем до вечера, – вздохнул комиссар.

Бреннон устало глядел на маслянистые, мутные воды канала и гадал, насколько сильно обижена Валентина.